Предатель. Тайная жизнь миллиардера - Рика Ром

Спину рвут острые когти. На сердце груз с центнер. Грядет взрыв, который, я боюсь, не смогу предотвратить. И от этого осознания виски трещат, мозги в кашу.

– Давай, Дим Саныч, выходи. И не переживай, вся твоя армия цела. Отдыхают в баньке.

Я дёргаю ручку, открываю дверь и слышу шепот майора в ухо: «все под контролем, держись».

Из салона выбираюсь с хмурым лицом. Дом в темноте. Ни проблеска света. Взглядом обвожу свои владения, вдыхаю пихтовый аромат.

– Почему?

Говорю вслух. Та, кому предназначается вопрос, в метре от меня.

– Вы не обязаны, Татьяна Михайловна…

Лопочет ублюдок, посмевший втереться ко мне в доверие. Получить под охрану самое ценное в моей жизни – Стеф.

– Дай нам пару минут, дорогой.

Госпожа Акелова отсылает Владика подальше и он шагает к калитке.

– Знаешь, милый мой Димочка, удивлена, что ты проглотил крючок с Эльвирой. Такой самоуверенный с мальства, такой сильный духом и телом. И попался, будто юнец. Смешно.

– А мне не смешно, Татьяна Михайловна, – обращение «мама» стирается под чистую и больше не имеет веса. – Я жду.

– Чего ты ждёшь? Что я буду каяться? Говорить, нет, я не хотела накачивать тебя наркотой, а твою жену травить всякой химией, чтоб она не могла забеременеть?

– Что?

Делаю к ней порывистый шаг. Ребра ломаются от бешеного сердцебиения.

– Нет–нет, стой на месте, – приказывает мне лживая сука. Я торможу, выдыхая огонь. – Молодец. Так, о чем я? А, о вас со Стефанией. Когда Серёженька сказал, что надо твой разум затуманить, я сразу придумала как. Девчонка Петьки идеально подошла на роль соблазнительницы и той, кто время от времени будет предлагать тебе кофе с добавкой и изводить милую Стеф.

– Тварь…

– Ох, не хами. Я ведь твоя мать.

– Мать? Ты убить меня хочешь. Меня и мою жену!

– Ну, Стеф всего лишь не должна родить от тебя. Серёженька хочет от нее ребенка, а значит, я ему помогу и в этом.

– Почему? – повторяю свой первый вопрос в ее адрес.

– Да потому что, из–за тебя я лишилась Серёжи! Роды были тяжёлыми, я долго мучилась, а вы все не рождались. Твой отец сказал, что любит меня и не желает видеть, как я убиваю себя естественными родами. Вынудил врачей провести операцию, не смотря на мои протесты и желание родить самой. Я была молоденькой, глупенькой, верила в свои силы и…

– И что?

Надо быстрее с ней покончить. Время идёт, а Стеф там одна в доме. Стоп. Здесь же Ауди Симы. Она не допустит, чтобы Стеф навредили. С детства ее защищает.

– А то! Я пришла в себя, а у меня на руках только ты. Про Серёжку мне сказали, что он умер. Задохнулся еще, якобы будучи в утробе. И каково было мое удивление, что спустя полгода я случайно услышала разговор твоего отца с дедом. Он рассказывал им, что отдал второго близнеца на усыновление. Взял и отдал! Видите ли, позаботился обо мне! Ребенок был слабеньким, ему требовался особый уход и внимание. Долгое лечение, восстановление. А я? Я молоденькая, несмышлёная! Не смогла бы справиться с двумя пацанами!

– И ты сошла с ума.

– Я? – громкая усмешка. – Всего лишь нашла и вернула себе сына! До его восемнадцати лет перечисляла приемным родителям деньги, приезжала с подарками. А потом, мы сблизились и решили, что раз твой отец разлучил нас, то и мы разлучим вас, разрушим ваши жизни.

Качаю головой и прохожу мимо нее.

– Эй, я не договорила! Твой папаша отнял у меня часть души. Всё решил в одиночку и даже глазом не моргнул. А мы ведь могли жить все вместе. У нас были средства, связи. Но Саша…ему не нужен был больной ребенок!

– Мне плевать. Я услышал достаточно. Хочу увидеть свою жену.

Рассказ матери о поступке отца меня не поразил. Отец был суровым человеком. Никогда не проявлял слабость и сочувствие. И видимо в момент родов, тяжёлый момент как для женщины, так и для мужчины, решил минимизировать последствия и боль. Думаю, тогда у него тоже случилась травма психологическая. Никто в здравом уме не отнимет здорового ребенка у матери.

Мои родители оба виноваты. Их решения привели к тому, что мы сейчас имеем.

Я пересекаю дорожку, захожу в дом и вижу Стеф сидящую на диване скукожившись в три погибели. Симы и Поли рядом не наблюдаю.

– Любимая?

Зову ее и на меня медленно наводятся безликие серо–голубые глаза. Пустые и тусклые. Стеф будто вне реальности, витает в дебрях своего сознания.

– С ней все в порядке, брат. С ее сестрами тоже. Да и вообще со всеми все хорошо!

Странное ощущение. Будто сам с собой говорю. Кручусь, ищу взглядом владельца этого баса, и из тени гостиной появляется он. Мой младший свихнувшийся брат…

ГЛАВА 31

ДИМА

– Брат? Какой я тебе брат? – отвечаю своему зеркальному отражению.

Сергей смеется едким смехом. Чешет подбородок и начинает медленно приближаться ко мне. Я не двигаюсь. Пусть подойдет ближе, узнает меня получше.

– Ты оказывается тупоголовый. Как ты добился таких высот в бизнесе?

Ровно передо мной. Смотрим глаза в глаза друг другу. Что–то в нем сидит. Мерзкое, вонючее, грязное. Я легко считываю людей по взгляду и сейчас с точностью в девяносто девять процентов могу сказать, мой отец не просто так отдал его в другую семью.

Он болен. Не знаю чем конкретно, но болезнь плотно сидит в его голове.

– Хочешь отобрать у меня все, не прикладывая особых усилий?

– Хм, – усмехается глуповато. – Я двадцать лет готовился к вот этому моменту. К нашей с тобой встрече лицом к лицу.

– И? Нравлюсь тебе? – чуть распрямляюсь, не переставая смотреть на него.

– Веселишься? Считаешь себя королем мира? Оглянись, – Сергей взмахивает рукой вверх. – У тебя ничего не осталось. Только прошлое, в котором ты варишься и лелеешь надежду все вернуть.

– Открыть тебе секрет? – переношу вес на одну ногу, лениво выдыхаю.

– Что же, скажи последнее слово.

После этой фразы за моей спиной появляется Влад. Татьяна Михайловна заходит в дом со стороны заднего двора и сейчас вышагивает по коридору в гостиную.

– У меня есть то, чего у тебя никогда не будет: любимой женщины, дома, тепла и уюта. Ты барахтаешься, но всплыть не можешь. И наша ма…Татьяна Михайловна, ничем тебе не помогла. Она лишь заполнила тебя злостью, обидой и желанием убивать. Всё.

Щелк. Курок возведен. Холодная сталь врезается мне меж лопаток.

– Ты красиво говоришь,