Наследник для шейха - Анна Гур

Замолкает и вновь улыбается. Только на этот раз как-то грустно, и в глазах у нее тоска проскальзывает — лютая, дикая, почти такая же, как и моя.

И я вдруг чисто на интуитивном уровне ощущаю, что горюет она по другому мужчине, и это не шейх…

— Почему ты не убежала с тем мужчиной, с которым легла? Почему он не пришел к отцу и не попросил тебя в жены? Он же понял, что был первым…

Задаю свои вопросы, и Каролина бледнеет. Во взгляде проявляется затравленность. Больше передо мной нет расчетливой и продуманной девушки, которая всегда была первой в нашем дуэте. Каролина по характеру другая.

— Не лезь в это, Мел. Не стоит, — отвечает спустя паузу, когда вновь эмоции стираются с ее лица и появляется улыбка, — как я уже сказала, одного камня за пазухой тебе достаточно. А теперь марш в ванну и приведи себя в порядок. Будем играть свои роли до конца… каким бы он ни был…

Последнюю фразу проговаривает тогда, когда я уже слетаю с постели и приближаюсь к ванной комнате, но все же я слышу, оборачиваюсь и смотрю на сестру, которая вновь становится какой-то холодной и далекой как статуя.

— Поживее, Мел, сейчас, если отец воплотит в жизнь свою угрозу с врачом, вся наша семья пойдет на эшафот под меч Макадума. Шейхи правят железной рукой, и у них нет слова «пощада».

Киваю. Слова сестры правдивы. Я общалась с Аязом и поняла его взгляды, а еще характер немного.

Такой, как он, не простит.

Не зря рассказал мне легенду… не зря… это было предостережение… возможно, показал жене, что не потерпит неповиновения…

Я уже ничего не знаю.

Я просто хочу домой…

Скрываюсь в ванной и быстро принимаю душ, привожу себя в порядок. Каролина права — мы должны быть сильными, должны отыграть свои роли до конца… каким бы он ни был, а мне… мне нужно вернуться в свою жизнь.

Я здесь больше не выдержу.

С этими мыслями выхожу из душа и наспех сушу волосы, привожу себя в порядок. Когда возвращаюсь в спальню, Каролины уже нет. Она исполнила свой долг. Поговорила со мной и поняла, что сбивать ей планы я не собираюсь.

Мы с ней в одной лодке, если потонет одна, за ней пойдет и другая. Поэтому, во всяком случае, пока я здесь, мне остается только играть… а потом… потом я вернусь домой и, надеюсь, смогу отмыться от всего…

Надеюсь… но знаю, что не смогу. Ожоги и раны станут частью меня, а эта ложь… она будет со мной всю мою жизнь.

Я уже знаю, что больше никогда и ни под каким предлогом не вернусь в эту страну и с сестрой не увижусь.

Потому что… не смогу…

Я оставлю свою любовь и чувства в прошлом. Но видеть Аяза с ней… это выше моих сил…

Надеваю свои старые вещи, которые привезла с собой, приклеиваю к губам улыбку и спускаюсь к столу.

— Дочка, тебе лучше? — спрашивает отец, присматривается ко мне.

— Да… уже все хорошо. Видимо, вирус какой-то схватила, а он несколько дней только мучит, потом отступает…

Занимаю свое место, улыбаюсь, встречаясь взглядом с Фатимой, которая вновь сияет бриллиантами и золотом, будто боится, что муж прямо сейчас скажет «талак» — и ей придется утаскивать все свое добро с собой, вот и носит все…

Злые мысли. Но… какими они могут быть по отношению к этой женщине?!

— А где мама? — спрашиваю с нажимом, замечая, что она так и не подошла.

— Она предпочла позавтракать в своей комнате. Все же нога немного беспокоит, — отвечает отец.

Киваю. Не верю в это, но понимаю мать. Понимаю, почему она не хочет сидеть с Фатимой за одним столом.

Она исполнила свой долг, приехала на свадьбу дочери, но больше нервов на все это у нее не хватит.

Дальше я пытаюсь поддержать непринужденную беседу, прислушиваюсь к тому, как Фатима расспрашивает Мелину о дворце Макадумов, и с удивлением понимаю, что сестра рассказывает о нем так, будто действительно была там…

Завтрак заканчивается, и я встаю, отец больше не смотрит на меня с напряжением, кажется, поверил в мое выздоровление и… это хорошо…

Я иду в комнату к маме. Открываю дверь и нахожу ее в постели. На коленях поднос с овсянкой, фруктами и крепким кофе, как она любит,

— Доченька, — при виде меня мама словно хочет подняться, но больная нога дает о себе знать.

— Мамуль, доброе утро, — отвечаю и улыбаюсь действительно счастливо.

— Как ты, дочка?

— Уже лучше, а ты?

— Тоже хорошо.

Подхожу и целую маму, обнимаю ее крепко. Начинаем болтать ни о чем, но вдруг мама хмурится, приглядывается ко мне…

— Что случилось, пока меня не было? — задает неожиданный вопрос.

И в эту секунду у меня сердце останавливается. Я не знаю, каких мыслимых и немыслимых усилий мне хватило, чтобы лицо не дрогнуло, чтобы моя внутренняя боль не просочилась наружу.

Я загоняю все свои эмоции, заставляю себя улыбнуться и непонимающе смотрю на мать.

— Ничего особенного. Я заболела. Из комнаты почти не выходила… — отвечаю, пытаясь придерживаться легенды сестры, но суть в том, что мне не нужно притворяться.

Я действительно выгляжу как после болезни, ничего критичного, но все же…

И я не лгу. Я говорю нечто очень близкое к правде, но ту ужасающую ее часть, которую я стараюсь закрыть в своем сердце, матери не выдам.

— Не лги мне, Мел, — неожиданно отвечает мама, и я вздрагиваю, мне вдруг кажется, что мама все знает — как-то поняла, почувствовала…

У меня душа в пятки уходит от понимания, что сейчас мамочка обвинит меня в том, что случилось, скажет, какого черта мы с Каролиной творим.

Накричит. Устроит нам взбучку!

А дальше?

Дальше наш обман вскроется, и либо вся семья станет соучастниками этого безумного преступления, продолжая лгать, либо… правда вскроется, и нам всем придется вкусить гнев шейха, а учитывая характер моей мамы, я уже примерно понимаю, что, скорее всего, будет второй вариант.

Сначала она выскажет все отцу, затем достанется и Фатиме, и мама будет права, ведь они не смогли уследить за моей сестрой и уберечь ее от ошибки, которая столь роковым образом может стоить всем нам жизни, а затем мама устроит взбучку мне — за то, что я сделала…

В любом случае… я понимаю, что подобное открытие уничтожит всю нашу семью так или иначе, поэтому делаю единственное, что могу в этой ситуации, —