Загадаю тебя - Лия Лова

Говорил, всё так же с закрытыми глазами, и словно успокаивался. Вот уже и венка на виске спряталась, и дыхание выровнялось.

— Ведь ты ещё не сказала мне «Да». И я не хотел бы, чтобы ты чувствовала себя использованной, или давала согласие только потому, что у нас случилась близость... Ты же понимаешь, о чём я говорю?

С надеждой посмотрел ей в глаза, и Марина вдруг почувствовала, как заливается краской стыда, словно она делала сейчас что-то непотребное.

— Я говорю о чём-то большем, чем секс — о любви, — мягко шепнул Костя и, оставив грудь, прильнул ладонью к её щеке. — Зачем опошлять её сексом?

— А разве секс — это не проявление любви?

— Ну... в какой-то степени.

— Костя, я очень, очень хочу этой степени, правда! И я не буду чувствовать себя использованной, честно-честно! Ну давай хоть разочек, а?

— Марин...

— Ну Ко-о-ость... расслабься. — И, подражая Максу, просто взяла Костину руку и положила на свою промежность. Пусть чувствует, как она его хочет!

Макс, например, называл это «контрольным в голову» Он обожал, когда Маринка становилась вот такой мокренькой, просто забывал всё на свете от нестерпимого желания. Иногда казалось, что для него скользить пальцами по влажным складочкам — изучая, проникая, ловя ответную реакцию Маринки и подстраивая ритм своих движений под её вздохи — едва ли не самая интересная часть в сексе. Ну, кроме самого секса, конечно.

Костя же испуганно напрягся, даже губу закусил. Но Маринка не собиралась отступать — руководя его пальцами, как своими, окунула их в тёплую влагу и охнула от удовольствия. Костя дрогнул, не выдержал и следующее движение сделал уже сам: осторожно, словно украдкой обвёл колечко входа в жаркую глубину — так, что Маринка застонала и, раскинув колени, подалась навстречу его руке, жаждая проникновения... Но Костя тут же убрал руку от лона, снова перехватив ею Маринкину щёку:

— Ты очень красивая, очень нежная, и я хочу, чтобы ты оставалось чистой до свадьбы.

Маринка чуть не заорала на него: «Да я уже мылась, блин, давай трахаться!», но вслух только вздохнула, пытаясь скрыть раздражение:

— Разве я могу испачкаться об тебя Кость? Ты же во всех смыслах очень правильный мужчина...

— Ну да... — обречённо кивнул он, и, наконец, навалился на Маринку сверху.

Марина любила классические позы не меньше остальных. Любила тяжесть Макса на себе. Ей нравилось, что в этой позе можно не только чувствовать в себе его член, но и до одурения целоваться, сплетаясь языками, обмениваясь дыханием — отчего возбуждение становилось в сотни раз круче. А ещё в этой позе так и хотелось царапать спину, а ещё — можно было хватать его за задницу, и руководить темпом или давать понять, что можно проникать и пожёстче...

Вот только у Кости с проникновением вышло не очень.

Где, ну где тот красавчик аппетитного размера и приятной изогнутости, что вздрагивал в Маринкиной ладони до всех этих разговорах о высокой морали?! Увы, кажется, он был дыряв, и пока Марина убеждала Костю, что любовь она и есть любовь, и нет в ней порока — сдулся, как шарик. Ну, не до конца, конечно... Костя подтолкнул полумягкую плоть пальцами, и член проник-таки наконец в Марину...

Но увы, это было не то... УЖЕ не то. Марина уже не хотела. Ей было неловко за Костю, неловко за ситуацию, и даже за свою настойчивость. Но не говорить же теперь об этом мужчине, которого едва ли не силком затащила на себя? И она просто лежала теперь, чувствуя себя бревном и не понимая, как себя вести, чтобы не спугнуть, не обидеть или не шокировать Костю очередным свидетельством своей порочности. А он, сделав несколько попыток начать фрикции, всё-таки безвольно выскользнул из неё и сконфуженно отполз в сторонку:

— Прости... Не понимаю в чём дело, устал наверное. Сегодня такой насыщенный день...

— Да, наверное, — вздохнула Маринка. — Денёк сегодня и правда, сумасшедший.

— Угу…

В воздухе царили напряжение и неловкость. Казалось, что даже треск электрических разрядов слышен, хотя Маринка и пыталась скрыть своё разочарование и недовольство. Костя тоже это чувствовал, поэтому предпочёл сбежать в ванную и вернулся оттуда, когда Маринка уже мирно сопела.

***

Наутро Марина решила повторить попытку, рассчитав, что Костя отдохнул, отошёл от стресса и теперь ничего не должно ему помешать. К тому же, она всё время неосознанно сравнивала его с Максимом, а у того по утрам желание было настолько сильным, что иногда он не отпускал Маринку даже почистить зубы, несмотря на то, что перед этим они полночи развлекались.

К тому же, теперь Марина решила действовать наверняка — возбудить и не отпускать до победного оргазма. И лучшего способа, чем минет, придумать было сложно. Во всяком случае, Максим называл это «Удар ниже пояса» и за хороший минет, особенно если он случался неожиданно и по инициативе самой Маринки, готов был целый день таскать её на руках.

«Сейчас самое время» — решила Маринка и тихонечко откинула одеяло.

Костя спал крепко, а вот его друг, согласно всем законам физиологии, был и без Маринки слегка возбуждён. Действительно красивый, Костя мог бы гордиться им! Такой стройный, упругий ствол с заманчивыми рельефными венками и выразительная, призывно влажная головка... Марина коснулась её губами, согрела дыханием и плавно скользнула вниз, мягко притираясь язычком к уздечке...

Костя шумно вздохнул во сне, и член его мгновенно, мощно напрягся, поразив Маринку размерами. Она перехватила его у основания и, помогая себе рукой, повторила движение вверх-вниз, создавая при этом вакуум.

...Макс  всегда орал благим матом от удовольствия, когда она так делала. А Костя...

Он проснулся и, увидев, что происходит, шарахнулся вверх по кровати, выползая из-под Маринки так, словно ему почудилось, что она пытается его сожрать.

— Извини! — испуганно прижала руки к груди Маринка, — я сделала тебе больно?

— Ты... Ты что делаешь?!

— Ну... — она почувствовала, что краснеет. — Минет.

— Зачем? Это грязно! Ты представляешь, сколько бактерий у тебя во рту после ночи? А кроме того — это же извращение, облизывать половые органы! Господь создал нас по образу и подобию своему и не думаю, что...

Маринка сорвалась с постели и, запершись в ванной, включила горячую воду. Она не ревела,