Колдовство любви - Аннет Клоу

В комнате повисло напряженное молчание, недоброе предчувствие становилось все более ощутимым. Донельзя удивленная странным поведением сына, вернувшегося в родной дом, женщина с легким порицанием смотрела на Антонио. Анна никак не могла понять, отчего старший сын так изменился и так враждебно смотрит на младшего брата, с которым был очень дружен в детстве.

— Я вижу, многое изменилось в нашем доме, — прервал мучительное молчание Антонио.

Он пристально изучал Филиппо, отмечая про себя, как окреп и возмужал брат за те пять лет, что они не виделись.

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить, — отчетливо произнес младший брат. Его красивое лицо осунулось и побледнело.

— Я в этом не сомневаюсь, — сдерживать гнев для Антонио было невообразимо трудно. Но он знал, что должен держать себя в руках ради матери. — Так почему же ты ничего не сделал для моего спасения?

— Как Филиппо мог тебе помочь? — вмешалась Анна, изумленно подняв брови. — Нам сообщили, что корабль, на котором ты отправился в путешествие, разбился о скалы у берегов Морей. И… — она промокнула глазка платочком, — больше мы ничего о тебе не слышали.

— Но Филиппо известно еще кое-что, не так ли? — Антонио сжигал взглядом младшего брата, нервно кусающего губы.

— О чем ты говоришь? — взмолилась женщина.

Сделав глубокий вздох, юноша решительно подошел к брату и отважно заглянул ему в глаза.

— Месяц назад пришло сообщение, что ты жив.

— Что?! — у Анны перехватило дыхание.

Не веря своим ушам, она уставилась на младшего сына.

— В письме говорилось, что человек, в плен к которому попал Антонио, требует выкуп и согласен ждать до наступления лета. По истечении этого срока Антонио будет отправлен на галеры.

— Ты не говорил об этом, — прошептала синьора и прижала ладони к сердцу.

— Матушка, — Филиппо упал на колени перед Анной и, с тревогой глядя ей в лицо, умоляюще попросил: — Тебе нельзя волноваться, позволь мне пригласить лекаря! Твое сердце…

— Я справлюсь… Продолжай рассказывать о том, как ты предал брата.

— Я не мог… — запинаясь, торопливо заговорил юноша. — Письмо пришло с огромным опозданием. Мы не успели бы к назначенному сроку… Не смогли бы помочь Антонио и лишились большой суммы, что оказалось бы губительно для нашего феода. Если бы письмо пришло хоть на месяц раньше!

— Меньше года назад были отправлены три письма. Их взялись доставить венецианские купцы. Слышишь: три письма! — рявкнул Антонио. — А ты хочешь уверить, что получил всего лишь одно, да еще с большим опозданием?! И, совершив подлость, продолжал готовиться к свадьбе, зная, что я, возможно, уже гну спину на галерах?

Сдерживать себя Антонио больше не мог. Он набросился с кулаками на стоящего на коленях брата, и если бы его могла сейчас увидеть Лали, она сочла бы Карриоццо вышедшим из ада. Очень смутно Антонио слышал крик матери и стоны Филиппо, но остановиться не мог. А младший брат даже не пытался защищаться и, покоряясь судьбе, безропотно сносил страшные удары.

Неожиданно кто-то вцепился в волосы Антонио и с силой оттянул его голову назад. А через мгновение он почувствовал пару сильных пощечин и пришел в себя.

— Мерзавец! Ты убьешь его!

Тяжело дыша, он смотрел, как Доминика, мгновение назад похожая на разъяренную фурию, преобразилась в плачущего ангела и, бросившись к Филиппо, принялась дрожащими руками промокать текущую у юноши кровь из разбитых губ.

Только сейчас Антонио сообразил, насколько жестоко избил младшего брата: у Филиппо был разбит нос, расквашены губы, глаза заплыли от синяков, а тело юноши, наверняка, страдало от страшных ударов.

— Что же ты остановился? — с трудом проговорил Филиппо, отодвигая от себя плачущую Доминику. — Покончи со мной, я ничего другого не заслуживаю.

Анна с ужасом смотрела на сыновей. Голова ее кружилась от пережитых за последний час событий, но женщина не могла позволить себе остановить старшего сына. Филиппо совершил подлость, и покойный супруг Анны поступил бы сейчас не менее жестоко с предателем. Только сам Антонио вправе судить и прощать поправшего братские чувства Филиппо.

— Оставить тебя жить — самое худшее из всех наказаний, — рыкнул Антонио. Слизнув кровь с разбитых костяшек, он взглянул на себя и медленно стащил с плеч испачканные кровью рубашку и камзол. — Ты пожалел истратить на меня наследство отца. Я, в свою очередь, отплачу тебе тем же. Интересно… — Карриоццо криво усмехнулся в лицо Доминики, — что скажет твоя невеста, когда узнает, что отныне ты будешь жить в моем замке из милости? Так же, как жил я в доме султанского сына. Впрочем, будет существенное отличие: я надеялся, что моя семья спасет меня из плена. А ты будешь жить здесь как свободный человек, но надеяться тебе не на что. Ты сам сказал, что дела в феоде идут не очень хорошо, и я не могу позволить себе выделить тебе часть состояния.

— Я скажу, сударь, что все равно выйду замуж за Филиппо, — Доминика высоко вздернула подбородок. — Мне больно узнать о том, что Филиппо проявил малодушие! Но я не стану судить его. Я помню заповедь Христа: кто без греха — пусть бросит камень в оступившегося.