Преданный друг - Юлия Леру

она была совсем рядом, в конце коридора — звон металлических ложек, шарканье больничных тапок по линолеуму да жидкие голоса стекшихся на обед пациентов хирургических и терапевтических палат. Было их, как обычно, немного. Серьезные болезни солнечногорцы предпочитали лечить в городе — благо до Бузулука было рукой подать. Здесь, на селе, врачам чаще приходилось иметь дело с похмельем, гипертонией и травмами.

В Новый год к ним прозаически присоединялись панкреатиты и холециститы.

Обычно Наиля заглядывала к нему минут через десять после начала перерыва: дожидалась, пока Ульяна Алексеевна закончит работу, переодевалась, закрывала терапевтический кабинет и шла, постукивая каблучками, из одного крыла больницы в другое. В этот раз она робко постучала в косяк открытой двери уже в половине второго, и, скользнув сквозь отгораживающую кабинет от коридора медицинскую простыню, нерешительно застыла у самого порога.

— Привет. Можно?..

— Заходи, — сказал он, машинально нажимая на кнопку электрического чайника. «Витёк» — иначе эту марку тут не называли — блеснул оранжевым глазом и после пары мгновений раздумья зашипел.

Егор не стал доливать воду, хоть и знал, что там не хватит на двоих.

Зачем Наиля пришла?..

В ту субботу он выдержал еще час после того, как Ника ушла вместе с Жерехом. Целый час разговоров ни о чем, попыток Эмилии сделать вид, что ничего не случилось, веселья, становящегося все более развязным — но спустя этот час поднялся, поблагодарил именинницу за приглашение и за угощение, и сказал, что они тоже пойдут.

— Да конечно! Ну ладно Жерех, но вы-то чего так рано! — пьяно запротестовала Эмилия, тут же поднимаясь следом и цепляясь за плечо Лапшина для равновесия. — Целая ночь впереди. Днюха у меня или нет, в конце концов, я требую, чтобы вы остались!

— Мне завтра на работу, — сказал Егор. — Мне пора.

— Наильчик, останься хотя бы ты, — повернулась она к Наиле, но та тоже покачала головой и сказала, что пойдет.

— Мы с Тамаром ходим паром, — она улыбнулась Егору, подхватив его под руку и прижимаясь головой к плечу. Намеренно, настойчиво, явно чувствуя, что он напряжен — и давая безмолвно понять, что заметила это напряжение. — Спасибо, Мил. Завтра тебе звякну с работы. Я тут новый тариф подключила, первые двенадцать секунд разговора бесплатно, можно хоть целые сутки говорить…

Распрощавшись, — глаза Эмилии так и бегали между ними, так и искали напоследок повод упомянуть Нику, но не нашли — они выбрались наконец из шумного кафе и направились по длинной главной улице к дому Наили.

Тротуаров на этом отрезке улицы отродясь не водилось, и они шли по дороге: Егор и его цокающая каблучками красивая девушка в изумительном платье, Егор — и добрый друг, которого он не хотел бы потерять, Егор — и человек, которого он хотел, но не мог сделать счастливым…

— Ты не сказала мне, что Ника придет, — бросил он спустя десяток шагов, и слова ударились россыпью дробинок о плотную тьму ночи вокруг, будто пробуя ее на прочность.

Но что там какие-то слова? Ночь была прочнее любых слов, прочнее любых людских судеб.

— Не сказала.

— Почему?

Наиля блеснула чернотой глаз в свете уличного фонаря, суетливо перевесила сумочку с одного локтя на другой.

— Я не хотела, чтобы ты отказался. Не из-за себя, аиз-за нееотказался… А я обещала Эмилии, что мы придем оба. Она бы расстроилась.

Расстроилась?

Егор не поверил своим ушам.

Он слишком хорошо знал Эмилию, чтобы поверить в ее «расстройство». Как и во вдруг возникшую симпатию к Нике, с которой она едва ли перемолвилась словом за пределами школы и уж точно не поддерживала связь все эти пять лет, а тут вдруг пригласила на свой день рождения и все улыбалась ей через стол и заглядывала в глаза.

Егор помнил, как Эмилия относилась к Нике в школе. Она страшно завидовала ей и ее дружбе с Лавриком — и это было так явно, что сначала показалось Егору игрой.

Но глаза у него открылись быстро.

Эмилия говорила с Никой только потому, что с ней рядом мог оказаться Лаврик. Она делала все, чтобы вклиниться в их тройку, стать четвертой — и отстала только тогда, когда Лаврик начал встречаться с блондинистой Майей, которая Эмилию ненавидела.

Майя была ростом метр пятьдесят семь сантиметров, носила туфли на огромной платформе и слыла страшной задирой. Однажды она едва не выдрала Эмилии волосы, решив, что та флиртует с Лавриком за ее спиной, и только вмешательство Егора и Лапшина, на полном серьезе испугавшегося за длинные локоны первой красавицы школы, остановило драку.

Сам же Лаврик пребывал в полном восторге от происходящего.

Эмилия считаласьнастоящейкрасавицей — так говорили ее мама, классная руководительница, парни, которые, как в том старом фильме, укладывались у ее ног штабелями, — и была уверена, что только поэтому все вокруг ей должны.

Оназнала, что уедет из деревни учиться и больше не вернется, и говорила об этом, как о том, что уже свершилось и определено.

Уж такую, как она, в большом городе непременно заметят.

Уж ей-то, красавице и пусть не большой умнице, но и далеко не дуре, светит гораздо большее, чем какой-то Зиновьевой или замухрышке Кравцовой.

Но спустя пять лет в деревню не вернулись все те, кому до красавицы Эмилии было, как до Китая пешком. Да и те, что вернулись, оказалось, добились гораздо большего, чем она.

Тихая очкарик Кравцова, оправившись от сердечных страданий по Жереху, так же тихо вышла замуж за мирового судью и теперь тихо жила в Бузулуке. Майя и вовсе уехала в далекую Америку с какой-то институтской подругой. Даже Теркина, которую Эмилия считала полудурочкой, нашла себе хорошего мужа — предпринимателя, взрослого мужика на десять лет старше, безумно влюбленного в жену и готового носить ее на руках.

Пусть эта жена ивесит после родов почти центнер и постоянно что-то жует.

Разгильдяй и забулдыга Лапшин, плюнувший на образование и второй год бьющий баклуши в деревне, оказался вдруг единственным, кому Эмилия была более или менее нужна. На вечере встречи одноклассников, откуда Егор ушел вскоре после того, как она плавно начала перерастать в обыкновенную попойку, Эмилия расспрашивала, чернела от зависти лицом и пыталась делать вид, что все достижения и успехи тех, кого она считала глупцами и неудачниками, ее радуют и заставляют гордиться.

Но Егора она не обманула.

Он был неприятно удивлен, узнав, что Наиля и Эмилия стали подругами, и они как-то даже поссорились из-за этого — Егор терпеть не мог женских сплетен, а, вернувшись от своей подруги, Наиля иногда начинала обсуждать