Мгновение до безумия - Виктория Вашингтон

— Что ты имел ввиду, когда разговор зашёл о Линде? — после окончания серии, я решаюсь нарушить тишину и задать вопрос, который волновал меня, с момента нашей поездки в лифте, но случай разузнать поподробнее представился только сейчас.

— Ты о чём? — Стас спокойно облокачивается на спинку дивана и закидывает голову, будто потолок разглядывать гораздо интереснее, чем меня.

Для меня остаётся вопросом: почему он любит играть со мной? Явно же, что понимает о чем я веду речь, но всё равно заставляет меня «разжёвывать» свой вопрос.

— Не строй из себя дурака: у тебя плохо получается, — заявляю я, с вызовом смотря на учителя. Он лишь на мгновение смотрит мне в глаза, довольно хмыкает, и снова возвращает взгляд вверх.

На данный момент мне не страшно, да и стеснения поубавилось. Как бы там ни было, он тоже целовал меня, а значит хотел этого. Почему тогда только я должна смущаться?

Наверное, только теперь я понимаю, что веду себя не совсем правильно, что ли. Он взрослый мужчина, и вряд ли эти поцелуи для него имеют какое-то значение. Выходит, что я не должна выдавать своих эмоций и своей призрачной влюблённости в собственного учителя. Хотя, она ли это? Сама себе ответить не могу.

Но пускай не думает, что мои чувства к нему больше, чем его ко мне. Обойдётся. Слишком я горда для этого.

— Я жду, — вызывающе проговариваю, продолжая в упор смотреть на Стаса, который проигнорировал мою прошлую реплику.

— Знаешь, ты забавная, — с ухмылкой говорит он, одаряя меня взглядом своих карих глаз, в которых, уже привычно, читается сарказм. — Минуту назад смущалась, а теперь пытаешься показаться дерзкой и неприступной. Не боишься запутаться в масках, которые сама на себя надеваешь?

Я громко выдыхаю. Напряжение нарастает. С последних сил пытаюсь не отводить глаза , чтобы не прервать наш зрительный контакт. Если отвернусь — признаю свою слабость.

Его взгляд выражает превосходство. И он прав, его слова до невозможного верны. Только я не боюсь запутаться, потому что уже давно не понимаю, какова я на самом деле.

Ощущение, будто меня настоящей и вовсе не существует. Есть только обрывки меня, но не личность.

С детства я для всех была бойкой девчонкой, которая готова подраться с мальчиком за пирожок. И совершенно ничего не боялась. Была сильной, как мне казалось. После случая, когда меня избил тот амбал, появился страх ввязываться в драки и дерзить на каждом шагу. Как бы я не пыталась объяснить это и найти себе оправдания — это была самая настоящая боязнь. Вероятно, тогда поняла, что не сильна духом. Вся моя сила заключалась в кулаках, а вот в моральном плане я очень слаба, как бы не пыталась показать обратного.

Стас прав, я ребёнок. Ребёнок, который идёт на поводу у своих чувств и эмоций. Сильные так не делают, они выше этого.

— В психологи записался? — начинаю дерзить, потому что не вижу другого выхода: ненавижу, когда лезут в душу. — Сам многим отличаешься от меня? Лично я каждый раз вижу перед собой абсолютно разного Стаса.

— Неважно, какой ты для окружающих, главное, что внутри ты остаёшься собой, — парирует он, продолжая нашу войну взглядов.

— Честно, я совершенно тебя не понимаю, — отвожу взгляд, громко выдыхая. — Ты играешь со мной. Зачем? Что ты ко мне чувствуешь? — сейчас я испытываю какое-то душевное истощение.

Изо всех сил пытаясь понять этого человека, я снова и снова захожу в тупик. Он влечёт меня, а я ощущаю себя марионеткой в чужих руках. Мало того, что сам не хочет открываться, так ещё и запускает во мне механизм самоуничтожения, потому что я начинаю копаться внутри себя, в поисках настоящей Вероники Чайковской, той, которой возможно никогда и не было.

— Всё просто. Иногда я поддаюсь каким-то непонятным порывам. Но я, наконец-то понял, что меня влечёт в тебе, — я начинаю смотреть Стасу в глаза, в которых горит какой-то огонёк. — Когда я успокаивал твою истерику, подумал, что ты самая обычная девчонка, которая страдает от неразделенной любви. Скучно, честно говоря. На следующий день ты показала себя с другой стороны: я слышал слухи, которые о тебе ходили, но ты будто не обращала на них внимания, держалась молодцом, что говорит о сильной стороне твоего характера. Мне стало интересно — как в одном человеке, может уживаться столько противоречий. Как оказалось потом, в тебе их гораздо больше. Ты сама запуталась в том, кем являешься.

Я держусь из последних сил: заплакать сейчас, значит разрушить своё, и без того расшатанное, самолюбие полностью.

Меня задевает его откровения. Сама нарвалась — за язык никто не тянул.

— И что с этого? Тебе какое дело до того, какая я? — руки сжимаются в кулаки, кажется, сил выслушивать это — совершенно не осталось, но я продолжаю сидеть тут, потому что меня тянет к нему, и это глупо отрицать.

— Меня раздражают твои противоречия, да и твой характер в целом, — откровенно признается Стас. В этот момент с моих глаз стекает единственная слезинка, которую я не смогла удержать. От этих слов я чувствую противный укол в самое сердце.

— Но именно это, чёрт возьми, в тебе и цепляет, — вновь откинув голову, добавляет он.

Сложно. Всё слишком сложно для моего понимая. Я уверена, что Стас и сам не понимает, что к чему. Я вроде получила ответы на свои вопросы, но они ещё сильнее меня запутали.

— Ты влюблён? — решаюсь спросить, заранее осознавая глупость и детскость этого вопроса. Но сейчас чувствую острую необходимость задать именно его.