Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

Он смотрит в окно. За стеклом серое, зимнее небо. Снегопад все еще не может закончиться. Свиридов долго молчит. Я не тороплю его. Внутри нет ни страха, ни надежды. Я сделал все, что мог. Дальше его выбор.

— Знаете, Сергей, — говорит он наконец, не оборачиваясь. — Думаю, мне этого мало.

Глава 42

Сергей

— Вы же понимаете, что на кону ваше имя?

Он отводит глаза. Чуть заметно вздыхает. Даже сейчас, когда речь идет о его собственной дочери, он торгуется.

— Я могу признать, что моя дочь больна, — говорит он наконец. — Даже сообщить об этом в СМИ. Но вы же знаете, Сергей, что я бизнесмен и я готов обсудить с вами варианты.

— И что Вы хотите взамен?

Он медленно поворачивается на стуле. Смотрит в большое окно в пол. За ним белая пелена снегопада, редкие огни города, укутанного в праздничную спячку. В кабинете тихо, только часы на стене отсчитывают секунды с тяжелым, размеренным тиканьем. Свиридов молчит, разглядывая эту белую мглу, и в его молчании я чувствую весомость каждой следующей фразы.

— Я давно слежу за вашим бизнесом, Сергей, — произносит он, не оборачиваясь. — На первый взгляд — просто организация праздников. Красивая картинка, цветочки, бантики. Но я копнул глубже. Вы работаете со всей элитой города. Ваши клиенты, люди, которые решают судьбы миллионов, подписывают крупнейшие контракты. И, как мне стало известно, о вас отзываются как о надежном человеке. Все хотят работать именно с вами.

Он делает паузу, давая мне время осмыслить сказанное.

— Мне нужны эти связи. Не все, конечно, но избирательно. Я уже думал о том, чтобы приобрести долю в вашей компании, но вы, насколько я знаю, никогда не выставляли акции на продажу. Мне было бы достаточно и десяти процентов. Право получать определенную информацию, налаживать контакты. Вы понимаете, о чем я.

Я криво усмехаюсь. Внутри все сжимается от цинизма происходящего. Я только что привез к нему его дочь, которая едва не искалечила мою жену, а теперь этот отец спокойно торгуется за доступ к моей клиентской базе.

— Думаете, это так работает? — глухо спрашиваю я. — Что я могу взять и поделиться с вами конфиденциальными данными о людях, которые мне доверяют?

— Мне не нужны их тайны, — Свиридов наконец поворачивается, в упор глядя на меня. — Мне нужно знать, с кем они дружат, кому доверяют, где бывают. Обычная светская информация. А ты хочешь обезопасить свою семью. Я, знаешь ли, тоже не хочу оценивать свою дочь так мелко. Она мне небезразлична, как бы ни выглядела сейчас. Если ты дашь мне то, что я прошу, я дам тебе гарантию, что все будет хорошо.

Я молчу. В голове проносится вихрь мыслей. Десять процентов компании. Дать ему доступ к информации. Подставляю ли я этим своих клиентов? Но Свиридов прав, ведь на кону безопасность Марины и Поли. Ольга не остановится, если ее сейчас не изолировать. А у Свиридова действительно есть связи, деньги, адвокаты. Он может вывернуть ситуацию так, что я сам окажусь крайним.

Писать заявление в полицию? Тогда Марину и даже Свету, втянут в этот ад. Будут допросы. Их затаскают по судам. Нет. Я не могу этого допустить.

Цена моей ошибки. Вот она, названа. Не только разбитая семья. Теперь я должен заплатить частью дела, которое строил годами. Отдать кусок себя, чтобы защитить тех, кого люблю.

— Я отправлю ее в Швейцарию, — продолжает Свиридов, видя мои колебания. — Там есть клиника, с которой я работаю. Закрытая, очень дорогая, очень тихая. Она пробудет там столько, сколько нужно. Я даю вам слово. А мы с вами все оформим через юристов. Чисто, тихо, без лишнего шума.

Взгляд Свиридова тяжелый, сканирует меня, словно пытается залезть в мою голову.

— Хорошо, — выдыхаю я. Голос звучит ровно, хотя внутри все кипит. — Мои юристы свяжутся с Вами.

Я медленно встаю. Свиридов тоже поднимается, и подходит ближе ко мне.

— Договорились.

Мы пожимаем руки. Ладонь Свиридова сухая, твердая.

— Ольга уедет сегодня же, — говорит он, отпуская мою руку. — Вечерним рейсом. Я лично проконтролирую. А потом все оформим.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь и иду к двери. Уже взявшись за ручку, слышу голос Свиридова:

— Сергей.

Я останавливаюсь. Не оборачиваюсь.

— Вы сказали, что совершили ошибку. За которую будете расплачиваться всю жизнь. — он делает многозначительную паузу. — Вы правы, за все в этой жизни надо платить.

Я молчу секунду, потом, не отвечая ему, выхожу в коридор.

Оля сидит на банкетке у стены, сжавшись в комок. Увидев меня, вскакивает.

— Ну? Что он сказал? Ты… ты все ему рассказал? — голос срывается, в глазах паника.

Я смотрю на нее. На бледное, осунувшееся лицо, размазанную тушь, дрожащие губы. И не чувствую ничего. Ни жалости. Ни злорадства. Ни облегчения. Только опустошение. Будто из меня вынули что-то важное и оставили только пустую оболочку.

— Отец тебе все объяснит, — говорю я без каких-либо эмоций. — Прощай.

И ухожу к лифту.

Снег на улице все валит. Я сажусь в машину и завожу мотор. Сижу, сжимая руль, и смотрю, как хлопья тают на лобовом стекле, оставляя мокрые, прозрачные следы. Ладонь саднит. В салоне тихо, даже звук мотора еле слышно. Зато громко слышно мое дыхание и стук сердца.

Я сделал это. Все, что мог. Заплатил. Теперь остается только ждать. И надеяться, что однажды Марина посмотрит на меня иначе, чем сейчас.

Даже если она никогда не простит. Даже если нам не суждено быть вместе. Я просто буду рядом. Пока позволяют. Пока нужен.

Это все, что у меня осталось.

Рука сама тянется во внутренний карман пальто. Пальцы натыкаются на знакомый кожаный кошелек Марины.

Я достаю его, держу на ладони. Маленький, потертый по углам, с выдавленным цветком на уголке. Она купила его года три назад на каком-то маркете, помню, еще хвасталась, что он ручной работы, а значит сделан с душой.

Я так и не отдал его. Рванул в магазин, увидел эту картину и забыл про все на свете.

Пальцы сжимают кошелек. Кожа теплеет от моей ладони.

Достаю телефон и захожу в контакты. Ее имя все еще с сердечком. Я так и не удалил. Палец зависает над кнопкой вызова.

Что я скажу? “Привет, я тут кошелек твой нашел”? Сойдет за повод. Но на самом деле, мне просто нужно услышать ее голос. Убедиться, что с ней все в порядке. Что она не сидит сейчас в магазине и не трясется от пережитого ужаса.

Нажимаю вызов.

Гудки. Длинные, один за