Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй

— Ты знаешь, что он пришел ко мне? Да, перед самым Новым годом. — Голос ее становится тише. — Сказал, что все кончено. Хах, думал, я просто так отпущу его? — Она усмехается. — Я, нет. Я борюсь за свое счастье. А ты… ты просто сидишь и ждешь, когда оно само упадет тебе в руки. Так не бывает.

Она поднимает руку, и коробка с лентой оказывается прямо перед моим лицом.

— Это тебе от меня. Открой же.

— Не трогай ее! — Света дергается вперед, но я выставляю руку, останавливая ее.

Смотрю на коробку. На золотую ленту. На пальцы Оли, побелевшие от того, как сильно она сжимает картон.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я тихо.

Глаза Оли вспыхивают. Она делает последний шаг и теперь между нами сантиметров десять. Я чувствую ее дыхание.

— Чтобы ты исчезла, — шепчет она. — Чтобы ты просто… перестала существовать. Ты проблема, Марина. И пока ты здесь, он никогда не будет моим.

Ее рука дергается. Я не понимаю, что происходит. Коробка летит в сторону, лента разрывается, и я вижу блеск. Что-то металлическое.

Ножницы? Нет, секатор? Она схватила его со стойки или принесла в коробке?

Я не успеваю понять. Воздух разрывается от звука.

— Ольга!

Этот голос. Низкий, хриплый, до боли знакомый, словно останавливает время.

Сергей.

Он возникает на пороге, запыхавшийся, без пальто, в одном пиджаке. Глаза дикие. Он видит нас. Меня, прижатую к стойке, Олю с занесенной рукой, и в этом блеске я различаю… маленькие ножницы для флористики. Изогнутые. Острые.

Сергей быстро бросается к нам. Рывок, и его рука перехватывает запястье Оли.

— Ты что задумала?! — голос срывается на крик. — Опусти сейчас же!

Она вскрикивает, то ли от боли, то ли от ярости. Пытается вырваться. И в этом диком движении лезвие скользит по его ладони, оставляя яркую, красную полосу.

— Пусти! — орет она. — Пусти, пусти!

Он не отпускает. Сжимает ее запястье так, что пальцы разжимаются, и ножницы с металлическим звоном падают на пол. Света тут же отшвыривает их ногой под стойку.

— Ты… — Оля смотрит на него, и ее лицо искажается. — Ты защищаешь ее? После всего, что между нами было?

— Между нами ничего не было, — говорит Сергей, еле сдерживая злость. — Ты просто не хочешь этого слышать. Пойдем.

Он тянет ее к выходу. Она сопротивляется, вцепляется в его руку, но он неумолим.

— Сергей, отпусти! — кричит она уже на пороге. — Ты пожалеешь! Ты! Ты не знаешь, на что я способна! Слышишь, Марин? ПАПА НЕ ПОЗВОЛИТ НАМ РАССТАТЬСЯ! МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ!

Дверь захлопывается за ними, отсекая крик. Колокольчик дергается и затихает.

Тишина. Гулкая, звенящая, абсолютная.

Я стою, вцепившись в край стойки. Пальцы не разжимаются. Смотрю на пол, туда, где только что блеснули ножницы. Где остались капли его крови, маленькие, яркие, на светлом дереве.

— Марин… — Света подходит, берет меня за плечи. — Марина, ты как? Господи, она… она психопатка! Настоящая психопатка! Ты видела? Она же…

Я не слышу ее. Смотрю на дверь. В ушах все еще звенит ее голос: “Ты не знаешь, на что я способна! Слышишь, Марин?”.

Перед глазами его кровь на полу моего магазина.

— Он… он поранился, — шепчу я. — Там кровь…

— Да плевать на него! — Света почти кричит. — Ты чуть не пострадала! Ты понимаешь? Если бы он не вошел…

Понимаю. И от этого понимания внутри все сжимается от ужаса. Что это было? Она правда хотела меня ударить? Или просто напугать?

Все вышло из-под контроля.

Я не знаю. Я ничего не знаю.

Только вижу перед собой ее глаза. Пустые. Безумные. И блеск металла в ее руке.

— Свет, — говорю я, и голос мой звучит глухо, как из-под земли. — Что это сейчас было?

Она обнимает меня крепко и молчит.

Глава 40

Сергей

Я тащу Олю за локоть, не разжимая пальцев. Она впивается каблуками в снег, пытается вырваться, но я держу ее мертвой хваткой. В висках стучит так громко, что, кажется, снег вокруг плавится.

— Пусти! Сережа, мне больно! — ее голос срывается на визг.

— Тебе больно? — рычу я, не сбавляя шага. — А ей? Ты подумала, что ей могло быть больно?

Мы вылетаем на парковку. Я сую руку в карман и вместо ключей достаю кошелек, который Марина выронила, когда я ее подвозил. Я так торопился отдать его, но судьба распорядилась иначе.

В следующий раз. Будет повод снова вернуться.

Я открываю дверь машины.

— Садись.

— Я не сяду! Ты не имеешь права! — Оля упирается руками в дверной проем, смотрит на меня бешеными, мокрыми от слез глазами. — Ты не можешь меня заставить!

Я молчу. Просто смотрю. Секунду. Две.

Она смотрит на меня, а затем вздыхает и, наконец, залезает внутрь. Хлопаю дверью. Обхожу машину, сажусь за руль. Завожу мотор. Рев двигателя заглушает ее всхлипывания. Автомобиль трогается с места.

— Ты… ты с ума сошел, — бормочет она, утирая лицо ладонями, размазывая тушь. — Куда ты меня везешь? Ты понимаешь, что ты наделал? Папа… папа узнает… он тебя уничтожит…

— Мы уже едем к нему, — отвечаю я не оборачиваясь. Смотрю на дорогу. Снегопад усиливается, дворники едва успевают смахивать хлопья. — Как раз лучше познакомимся.

Она замолкает, а потом я слышу истерический, сдавленный смешок.

— Ты… ты серьезно? Ты везешь меня к отцу? Думаешь, он тебя похвалит? Скажет: “спасибо, что приструнил мою дочь”?

— Я везу тебя к нему, — говорю я, не повышая голоса, — потому что ты перешла все границы. Сегодня ты едва не сделала то, за что бы села в тюрьму. И если ты сама не можешь остановиться, то твой отец сможет остановить тебя.

— Остановить? — она поворачивается ко мне и вцепляется в спинку моего сиденья. — Остановить от чего? От любви к тебе? От того, что я хочу быть с тобой? Это преступление?

— То, что ты сегодня сделала, это преступление. Покушение. — Мой голос режет тишину салона. — И я не хочу, чтобы моя дочь росла в мире, где такие, как ты, свободно разгуливают с ножницами в руках.

Она замирает. Секунду молчит. Потом тихо, почти ласково, шепчет:

— А ты боишься за нее. За свою маленькую девочку. Это трогательно, Сережа.

— Заткнись, — выдыхаю я.

— Но ты подумай, — продолжает она, и в голосе появляются прежние, томные нотки, которые когда-то обманывали меня, — Поле нужна мать. Настоящая, заботливая. А не эта вечно уставшая, задерганная женщина, которая только и делает, что ноет и…

— Я сказал, заткнись.

Я нажимаю на тормоз, и машину слегка ведет