Надменная красавица - Мэри Бэлоу

Графиня Ротерхэм еще несколько недель назад разослала друзьям и соседям, живущим в нескольких милях от Ротерхэм-Холла, приглашения на торжественный обед и бал в честь дня рождения графа, которому исполнялось шестьдесят пять лет. Ответы были своевременно получены, подавляющее большинство приглашение приняли.

Однако дня за три до торжества графиня забеспокоилась: не слишком ли рано она разослала приглашения? А вдруг некоторые из предполагаемых гостей забыли или передумали? Несмотря на то что муж, оба сына и обе невестки убеждали ее, что никто в здравом уме не может забыть о таком великолепном для деревни развлечении, ничто не поколебало ее решения повторно пригласить как можно больше людей.

– Эрнест, - обратилась она к сыну за завтраком, когда все сели за стол, - ты поедешь к мистеру Пирсу, дорогой, и удостоверишься, что он и его славная жена приедут вместе с Саймоном и мисс Пирс. А потом можешь заехать к Флемингам. Возьми с собой Анджелу, Беатрис и Аллана. Кларенс, вы с Клодией поедете к сэру Фредерику Хантингдону и Салмонсам. Диана и Нэнси отправятся с вами, как и Лестер с Джеком. Мы с Ханной поедем в деревню.

Таким образом, занятие для большинства гостей было успешно определено.

Диана вместе с Нэнси вышла из конюшни, предвкушая удовольствие от прогулки. Погода стояла хорошая, Диана была в ярко-розовой амазонке, которую до сегодняшнего дня стеснялась надевать, и начинала чувствовать себя снова молодой и беззаботной.

А чувствовала ли она себя когда-нибудь молодой и беззаботной? Может быть, когда была совсем юной. А в восемнадцать, когда ее привезли в Лондон, чтобы представить ко двору и ввести в свет, где она участвовала во всех веселых развлечениях сезона? Нет, честно говоря. Она просто растерялась в новой обстановке и была скорее напугана.

А чувствовала ли она себя молодой и жизнерадостной те четыре года, когда была замужем за Тедди? Ей казалось несправедливым признаться, что этого не было. С ним она не чувствовала себя несчастной, о, конечно, нет, но она всегда помнила, что она жена священника и от нее ожидают соответствующего поведения. А Тедди был очень серьезным человеком. Нежный, добрый и милый, это правда, но серьезный. Она не могла, как ни пыталась, вспомнить, когда он смеялся. Хотя бы один раз. Улыбался он часто, но никогда не смеялся.

И сейчас впервые за всю свою сознательную жизнь она чувствовала себя молодой. И она сознавала, что беззаботность - это вполне допустимое и приятное состояние. Она почувствовала, что наконец ужасные испытания - смерть Тедди и последовавшие за ней горечь потери и одиночество - остались позади. Она освободилась от гнета прошлого, в ней вспыхнула надежда, что она еще найдет свое счастье.

Она позволила Лестеру подсадить ее в седло и улыбнулась ему. И что же вызвало эту перемену? Конечно, на нее хорошо подействовало то, что ее заставили покинуть уединение и тишину отцовского дома и включиться в суматоху семейного праздника в Ротерхэм-Холле. В ней снова пробудились симпатия и любовь к графу и графине, к Кларенсу, Клодии, Эрнесту и детям. Приятно чувствовать себя членом большой семьи, состоящей не только из отца и матери. Да еще и погода поднимала ей настроение. Почти со дня ее приезда она была теплой и солнечной.

Когда они все выехали из мощенного булыжником двора конюшни, маркиз Кенвуд поравнялся с ней и поехал рядом.

– Вам бы следовало предупредить нас, чтобы мы надели темные козырьки от солнца, Диана, - улыбнулся он. - Такой ослепительный туалет. - Он наклонился ближе. - И такой восхитительный.

Она улыбнулась в ответ.

– Боюсь, милорд, что, когда носишь целый год черное, начинаешь питать слабость к ярким цветам.

– Такую слабость, как я полагаю, следует поощрять. - Он поднял бровь и намеренно медленно оглядел ее с головы до ног.

Диана засмеялась и подставила лицо лучам солнца. Да, во всем виновато солнце, подумала она, всем телом чувствуя его тепло. И еще этот человек рядом с ней, вынуждена была признаться она. Это было страшное признание. Невероятное признание. Это он заставлял ее чувствовать себя молодой. Он заставлял ее смеяться. Он заставлял ее чувствовать себя красивой. И желанной.

И вопреки всему он начинал ей нравиться. Возможно, больше, чем просто нравиться.

– Может быть, мама немного сумасшедшая, - сказал лорд Уэнделл, - но всегда хорошо иметь повод покататься в такое утро. Я лишь надеюсь, нам не придется вытаскивать наших хозяев из постели.

– Они этого заслуживают, если спят в такое утро, - сказала его жена. - Кажется, в деревне люди всегда на ногах.

– Я не уверен, что это можно сказать о леди Хантингдон, - усмехнулся виконт. - Как я слышал, она много лет прожила в Лондоне. Она ненавидит утро.

– Вы знакомы с новой женой сэра Фредерика, Диана? - спросила Клодия.

Диана покачала головой.

– Вы можете представить кого-нибудь, - вмешался лорд Кенвуд, - кто бы по своей воле тратил целое утро на сон? Я удивляюсь, чем таким интересным можно заниматься ночью, что стоило бы такой жертвы?

Диане не удалось сохранить серьезный вид.

– О, может быть, чтением? Игрой в карты? Пить вино?

– И? - подхватил он. И снова эти чувственные нотки в голосе. Она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– И… - Она свела брови как бы в глубоком раздумье. - И чтением молитв. - Она одарила его ослепительной улыбкой и увидела, как заблестели его глаза.

Если бы она не вела себя так осторожно, она бы влюбилась в него. И разве это не было бы ужасным? Но конечно, ей это не угрожало. Он, несмотря ни на что, оставался повесой с дурной репутацией. И он все еще имел намерение очаровать ее, вскружить ей голову, ухаживать за ней и в конце концов соблазнить ее. Он был из тех мужчин, которые судят о женщине только по ее доступности. О нет, она может не опасаться, что влюбится в такого человека.

Но два дня назад, после пикника, она избавилась от того ощущения страшного стыда, которое заставляло ее почти ненавидеть его. То, что произошло в гостинице, осталось в прошлом и никогда не повторится. И исчезло возмущение его попытками соблазнить ее, как и жестокая потребность осуждать другого человека, чему, как она полагала, она научилась в церковном приходе.

И она поняла человека, которого вопреки всему можно было любить. Он любил свою семью, свою землю и людей, живших на ней. Так он сказал. И он обнимал ее, но без любовной страсти, и слушал ее рассказы о Тедди и ее мечтах о будущем. И он не смеялся над ней.