Леший и Кикимора - Вера Копейко

Анна колебалась. Она была не из тех, кто охотно и безоглядно поддерживает разговор с незнакомцами. И уж тем более рассказывает о себе первому встречному. Но сработал «эффект попутчика». Ты никогда больше не увидишь человека, с которым случайно встретилась в вагоне. Поэтому — вперед.

— Хорошо, — наконец сказала Анна. То, что этот человек рассказал ей о себе, ни с чем нельзя сравнить. Все блекнет.

Она выложила ему о выставке в Москве, о шиншиллах, которых там увидела, о бабушке, профессоре Удальцовой.

— Вам повезло, — ответил Сухинин сразу, как только она закончила.

— В чем именно? Или с чем, сказать точнее. Что вы имеете в виду? — Анна сыпала вопросами, словно желая заглушить словами возникшую досаду. Она не любила подчиняться чужой воле.

— В том, что вы встретили меня, — тихо заметил он.

Если бы она не видела спокойного лица и улыбки на губах, она бы отыскала у себя в запасе что-то дерзкое. Но это были слова человека, уверенного в том, что говорит правду.

— Гм, — хмыкнула она. — Почему это?

— Потому что я хорошо знаю химию, — ответил Сухинин.

— Но ведь вы… — Анна вскинула брови: он сочинил все, что рассказал ей до этого? Ведь его занятие так же далеко от химии, как ее еноты от…

— Понимаю, о чем вы подумали, — быстро кивнул он.

— Неужели? — Анна не удержалась и вложила в свой голос долю сарказма.

— Вы подумали, — он не обратил внимания на интонацию, — что я вас обманул своими россказнями. Но все — правда. И то, что я рассказал, и то, что я химик по образованию. Поэтому я вам предлагаю — покажите записи вашей бабушки, а они, я уверен, сохранились у вас в доме…

— Почему вы так уверены? Может быть, мы давно пустили их на растопку.

— Нет, — коротко ответил он.

— Интересно, почему «нет»? — Анна сощурилась. Ее серые глаза стали похожи на две щелочки, сквозь которые просачивается зимнее небо.

— Если ваша бабушка защитила докторскую диссертацию двадцать лет назад, как я подсчитал, значит, она не в первом поколении образованный человек.

— Ну да. Ее отец, мой прадед, тоже был вполне образованный. — Анна кивнула. — Вы не ошиблись.

— А это значит, что ваша семья соблюдает прежние традиции, в частности культуру хранения архивов. Я так и вижу, — он поджал губы, — амбарные книги вашей бабушки лежат в высоком шкафу. Вполне допускаю, — он улыбнулся, — что эти записи покрыты пылью. — Он улыбнулся.

Анна засмеялась:

— Вы всевидящий. Точно, пыли много. Бабушкины тетради лежат в шкафу в ванной. Моя мать заказала столяру специальный, до потолка, чтобы сложить их туда.

— Ага, значит, вы живете в центре Суходольска, — заметил Сухинин.

— Откуда вы… Впрочем, снимаю вопрос. — Анна усмехнулась. — Об этом и я могу догадаться. Только в центре Суходольска есть старые кирпичные дома с большой ванной. В нынешних ваннах ничего не построишь, не то что шкаф до потолка.

— Конечно, — согласился он. — Внимание к слову — и не нужна ума палата.

— Вы меня успокоили. И предупредили. За словами надо следить, — насмешливо заметила Анна, испытав странное облегчение. Внезапно ушло напряжение, пропало беспокойство от того, что она рассказала незнакомцу так много о себе.

— Если вы покажете мне записи, я смогу вычислить, что именно послужило причиной ее смерти и животных.

Анна оторопело смотрела на него. Вот так просто, да?

Она не задала вопрос, он прочел его в круглых немигающих глазах. Они очень подходили к гладкому большому лицу в обрамлении коротких светлых волос, к крупному, сбитому, как у спортсменки, телу.

— Если, конечно, причина на самом деле связана с ее работой.

— Когда она умерла, я была не в том возрасте, чтобы задаваться вопросами жизни и смерти, — усмехнулась Анна. — Но какие-то разговоры шепотом в нашем доме я слышала. Я даже помню, как бабушкины шашистки… это подруги, с которыми она играла в шашки, — поспешила объяснить Анна, — говорили, что нужно завести дело. Провести расследование… — Она поморщилась. — Но все быстро стихло, словно отдали команду умолкнуть. Но то, что вы говорите, наводит на мысль… которая, сказать по правде, приходила мне в голову. — Она вздохнула. — Мысль эта вернулась, когда я увидела в Москве на выставке голубых шиншилл. Рождения таких зверьков с нетерпением ждала бабушка. Но не дождалась.

— Шиншилла… какое странное название, — проговорил Сухинин.

— Его придумали американские индейцы племени чинча.

— В честь себя? — спросил Сухинин.

— Похоже. Из их шкурок они шили себе одежду. Мех очень легкий, нежный, теплый, тонкий даже на вид. — Анна потерла пальцами, будто пробовала на ощупь хорошо выделанный мех. — Потом туда пришли испанцы, примерно в 1500 году, мех шиншилл стали вывозить из Южной Америки. Его называли королевским, по цене он не уступал золоту.

— Как же зверьков не вывели совсем? — удивился Сухинин. — Этих шиншилл?

— Их бы точно не осталось, если бы не биолог Матиас Чаптмен. Я читала в бабушкиных статьях, что в 1919 году этот американец отправился в экспедицию и отыскал несколько шиншилл, вывез к себе. Это от них пошли все нынешние зверьки. Теперь их разводят на фермах, держат дома по всему миру. Они очень чистоплотные, некапризные. Легко уживаются с человеком и быстро дрессируются. Им нужна просторная клетка, примерно метр высотой, — она показала рукой, — пыль для купания, комбикорм и внимание. Они живут до двадцати пяти лет.

— Хороший срок, — заметил Сухинин. — Тяжело терять близкое существо, когда оно слишком быстро уходит. Даже если оно не только с усами, но и с хвостом. — Он усмехнулся и подергал верхнюю губу. На ней не было усов, но, видимо, прежде росли, подумала Анна. — Мне нравится, когда люди держат дома животных.

— Моя бабушка говорила, что живыми звери выглядят гораздо лучше, чем шубы из них, — кивнула Анна. — Она была, я думаю, самой первой, кто хотел сделать шиншиллу домашним животным. Иногда мне кажется, что если бы она этого не говорила, то сейчас еще жила бы…

— Вы на самом деле, Анна, хотите сказать, что вам приходила в голову мысль… что ваша бабушка, как и ее шиншиллы, погибли от… стороннего вмешательства?

— Что-то похожее… да.

— Почитайте внимательно ее записи, Анна. Если захотите обсудить — вот вам моя визитная карточка. — Он протянул картонку серого цвета.

Она взяла и, не глядя, засунула в карман брюк.

— Но у вас свои дела, причем такие… — она поморщилась, — от которых мне просто… грешно… — она усмехнулась, — вас отрывать.

— Мои дела — это дела моих ближних. Если случилось так, что вы оказались в их числе, я обязан исполнить то, что должен, — помочь, — просто сказал он. — Даже в субботу, которая для тех, на кого я работаю, день особенный.