Загадочная незнакомка - Эмма Крейг

– Тогда почему бы тебе не обнажить свою душу перед этой идиотской доской? Какие секреты таятся в твоем прошлом? – Она усмехнулась. – Кто ты, Габриэль Кэйн? Отъявленный грешник или святой в обличье распутника?

Он склонил голову набок, продолжая улыбаться. О Боже, почему он так смотрит? У нее появилось безумное желание припасть к его плечу и выплакать душу, раскрыв ему все свои тайны.

Она напомнила себе, что большинство мужчин – отпетые негодяи и Габриэль Кэйн, возможно, из их числа. Ее неудержимо влечет к этому человеку, но она должна бороться со своими низменными порывами.

Но когда же он перестанет на нее пялиться? Софи до сих пор не успокоилась после истории с церковным гимном.

Наконец он заговорил, и она слегка расслабилась.

– Признаюсь, ты меня подловила.

Она удивленно уставилась на него.

– Значит, ты расскажешь мне о своем прошлом?

– Пожалуй. – Он пожал плечами. – Впрочем, мне особенно нечего рассказывать. Я был единственным ребенком в семье. Мои родители, милые люди, были убежденными христианами. Отец разъезжал по стране, проповедуя слово Божие. Само собой, мы с мамой разъезжали вместе с ним и обеспечивали музыкальное сопровождение его проповедям.

Софи была поражена. Она привыкла приравнивать религиозных фанатиков к шарлатанам – таким же, как ее родные. Проповедники и гадалки были, по ее мнению, хитрыми мошенниками, которые, играя на самых чувственных струнах у доверчивых людей, вымогали у них тяжело заработанные деньги.

– Я понимаю.

На самом же деле она ничего не понимала.

– Мы мотались по всей стране. До двенадцати лет я повидал немало американских штатов и территорий. Это было интересно.

– Тебе нравилось путешествовать?

Ее собственные родители тоже проводили всю жизнь в дороге, но кочевая жизнь оставляла в сердце Софи странное чувство пустоты. Став взрослой, она обрела душевный покой с Джошуа, но его сразила случайная пуля Иво Хардвика… Она приказала себе не думать о плохом.

– Не знаю. Наверное, это было неплохо. Впрочем, я не мог завести друзей и ходить на занятия в школу. Мама сама учила меня всем наукам, и я не отставал от своих сверстников в вопросах образования.

Софи задумалась. Она тоже не имела возможности обзавестись друзьями. Виной тому была не только кочевая жизнь. Уважаемые дамы не разрешали своим детям дружить с ребенком из семьи Мадригал. Софи почувствовала, как ее захлестнула волна стыда.

– Вряд ли дети тех, кто приходил на проповеди твоего отца, тебя презирали.

Он прищурился:

– Нет, они считали моего отца хорошим человеком. И были правы. Если бы мы задержались надолго в каком-либо месте, я мог бы дружить со сверстниками.

– Тебе повезло, – сухо произнесла она. – А ты сам верил в Бога? Хотя трудно было бы не поверить, живя с такими набожными родителями.

Это был глупый вопрос. Живя с потомственными предсказателями, Софи Мадригал не верила ни картам Таро, ни хрустальным шарам.

Габриэль опять пожал плечами:

– Я пытался поверить, но никогда не чувствовал в себе того же призвания, какое было у моих родителей. Они были честными людьми и страстно любили Господа.

– Тебе было трудно?

– Да. И обидно. Так же, как и моим родителям.

Впервые за целый год Софи ощутила искреннюю симпатию и сочувствие к другому человеку.

– Ты… – она помолчала, подбирая слова, – порвал со своими родными?

– Да. Это было ужасно. – Он отвел глаза и уставился в окно вагона.

Поезд тянулся по бесконечным необитаемым пустошам. Даже днем, когда солнце стояло в зените, смотреть было не на что. Теперь же солнце давно зашло, и за окном стояла непроглядная темень.

Не глядя на своего собеседника, Софи искренне сказала:

– Мне очень жаль, Габриэль.

Он обернулся:

– Жаль чего?

– Что ты не был счастлив в семье.

Он помолчал с минуту-другую, потом опять отвернулся к окну.

– Все уже кончилось. Если бы я понял это раньше! Я мог бы все уладить. Родители умерли, думая, что я оставил не только Господа, но и их самих.

– Они наверняка все поняли, – неуверенно сказала Софи. Если бы не смерть Джошуа, ее родители могли умереть с уверенностью, что она презирает их обоих. Сердце Софи болезненно сжалось.

Габриэль обернулся и взглянул на нее с прежней коварной усмешкой:

– Не лги, Софи Мадригал. У тебя плохо получается. Ты прекрасно знаешь, что мои родители ничего не поняли. Так же, как мисс Джунипер не понимает тебя.

– Но она меня понимает! – Она пожалела о своих словах, наткнувшись на острый взгляд Габриэля, и быстро сказала: – Может, расскажешь мне, почему ты преследуешь Иво Хардвика?

– Я уже говорил тебе об этом. Несколько раз, если мне не изменяет память.

Черт возьми, он прав!

– А может, – продолжил Габриэль, – ты расскажешь мне, почему ты гоняешься за подлецом Хардвиком?

Сердце Софи подернулось корочкой льда.

– Нет, – отрезала она.

– Какого дьявола, Софи, это нечестно!

– Мне очень жаль, что ты так думаешь.

В вагоне для курящих клубился густой туман. Странно, ведь здесь не осталось ни одного курильщика! Габриэль смотрел на Софи, и она ощущала странное томление во всем теле. Облизнув губы, она сказала:

– Может, поиграем еще немного с гадальной доской?

Уголки его губ слегка приподнялись. Софи с трудом оторвала взгляд от этих соблазнительных губ – после поцелуя в Тусоне она помнила, какие они теплые и мягкие. Будь на ее месте другая женщина, она давно бы сдалась во власть своих желаний и насладилась ночью любовью с этим очаровательным мужчиной. Но, слава Богу, ее разум держит предательское тело в узде.

– Ладно. О чем ты хочешь спросить?

Она облегченно вздохнула:

– Э… дай подумать.

Она старательно нахмурила брови, но волнение мешало ей сосредоточиться.

Габриэль пришел ей на помощь:

– У меня есть хороший вопрос!

Глубоко вздохнув, Софи сказала:

– Хорошо. Задавай.

Разговаривая, они убрали руки с планшетки, а теперь опять положили пальцы на края треугольного диска. Их руки не соприкасались, но Софи чувствовала магическую силу притяжения, исходящую от Габриэля. Господи, только бы удержаться!

– Я хочу узнать, мистер Летящий Ястреб… – произнес Габриэль с напускным трепетом (Софи знала, что это игра: Габриэль подмигнул ей, и она едва не лишилась чувств), – найдет ли Софи Иво Хардвика раньше меня? Или я буду первым?