Разрушу твою семью - Юлия Бонд

Я вмиг обернулась. Взглядом наткнулась на искусно накрашенные коричневым карандашом брови.

— Мама… — на выдохе произнесла я и поспешила открыть в машине дверцу со своей стороны.

Поток сладких духов с тяжёлыми, удушающими нотками ворвался в салон "Х 5". И я поёжилась от пристального взгляда родных глаз — мама смотрела на меня в упор, как во времена своей работы в следственном отделе районной милиции.

— Ну и долго мне тут стоять? — недовольно буркнув, мама попыталась заглянуть в салон.

— Мам, привет. Уже выходим.

Поспешила вылезти на улицу. И не дав маме ни единого шанса возмутиться, заключила её в объятия.

— Здрась… Те, — выдал Марк, выросший из-за моей спины.

Приспустив очки для зрения на переносицу, мама оглядела Марка с головы до ног. Сощурилась. А у Марка аж кадык на шее задёргался от таких дотошливых разглядываний.

— Мама, это Марк. Марк, это моя мама — Валентина.

— Павловна, — строго добавила мама и снова переключилась на Марка.

— Ну здравствуйте, юноша, — как-то недвусмысленно сказала мама, отчего я поспешила приблизиться к ней и шепнуть ей на ухо, мол, нечего так разглядывать Марка, он же не новый пылесос, который мама купила в рассрочку в позапрошлом месяце.

— Раз мы все познакомились, предлагаю подняться в квартиру.

Мама кивнула в ответ, а затем своим хорошо поставленным голосом потребовала помочь ей доставить сумки до квартиры. Марк, конечно же, и так забрал бы со скамьи все пакеты с гостинцами, которые притарабанила мама. Но маме было важно показать: кто в нашей семье главный. Наверное, папа именно по этой причине сбежал из дома, когда я ещё училась в восьмом классе. Не смог смириться с тем, что пальма первенства во всём должна принадлежать его жене.

* * *

— Ты его вообще кормишь? Какой-то худой, — укоризненно покачав головой, мама едва не плюнула на палец, чтоб перевернуть на гражданском паспорте следующую страницу. А я не стала с ней спорить, что на фоне разжиревшего Астапова любой другой норматипичный мужик теперь считается худым. — Кулаковский Марк Тимофеевич. Одна тысяча девятьсот девяносто третьего года… Что-о-о?

Трусливо опустив взгляд в пол, я сделала вид, что я здесь ни при чём. Ну разве я виновата, что моя мамочка решила родить меня на десять лет раньше, чем это сделала мама Марка? Роди меня попозже, была бы я помоложе. Но имеем, что имеем.

И вообще, я уже давно перестала загоняться разницей в возрасте. Вот бы ещё наши с Мариком семьи нормально реагировали на это двухзначное число. Десять лет — не так уж и много.

— Тонь, ты вообще в своём уме? — захлопнув паспорт-книжку и отложив документ в сторону, мама резво поднялась со стула. Стала рыскать по кухонным шкафчикам. — Где тут у тебя лекарство?

— Корвалол в холодильнике.

— Да ну тебя, — махнула рукой мама. — Какой нафиг корвалол? Выпить имею в виду. И желательно покрепче.

Достав из загашника неплохую бутылку марочного полусухого, вручила маме штопор и бокал.

— А покрепче ничего нет? Тут без сто грамм не разобрать.

— Мам…

— Ладно-ладно. И это сойдёт.

Дождавшись, когда мама осушит в один присест бокал полусухого, я села на соседний стул. Паспорт Марика сразу прибрала в ящик, пока мама его случайно не испортила, раз пошла такая пляска. И вообще, зачем Марк дал ей свой паспорт? Ах да, точно. Отказать бывшему следователю Стрельцовой — не так-то просто. Я бы и сама, оказавшись под прицелом её строгих глаз, отдала всё что угодно. Строгая у меня мама, я и сама боюсь её уже почти как сорок лет.

— Ах, Тоня, — покачав головой, мама смотрела будто сквозь меня.

— Мама, я всё знаю.

— Думаешь, не надо?

— Бесполезно.

— Не... ну он красивый. Я согласна. Там есть во что влюбиться. Но, Антонина, боже мой… Мальчику только двадцать девять лет!

— Мама, он давно не мальчик, — выдала и покраснела, как школьница — мой язык побежал впереди паровоза.

— Я понимаю, да.

— Хорошо, что ты у меня такая понятливая.

— Значит, влюбилась?

— Мама, если скажу, что по самые уши, поверишь?

— Ах, Тоня, — обречённо махнув на меня рукой, мама снова накатила бокал марочного вина. Взгляд её тут же подобрел. — Вот представляю морду Вадима, когда она увидит, какую ты ему нашла замену.

Мама захохотала, визуализирую озвученную нею выше картину. А мне совсем несмешно. Рядом с мордой Вадима мне представляется испуг, застывшей на лице у любимой дочери.

— Мам, Марик старший брат нашего Артёма.

— Какого такого нашего?

— Отца твоего будущего правнука.

— А ну, дай сюда паспорт, — потребовала мама и я послушно достала из ящика паспорт Марика. Протянула его маме. — Корнеев Марк… А я ещё подумала: однофамильцы, какое совпадение.

— Если бы совпадение, — с тоской вздохнула я. — Мам, Санька обиделась на меня. Попросила расстаться с Мариком.

Вкратце пересказала разговор с Санькой. Маму зацепило.

— Я поговорю с внучкой.

— Да не надо, мам. Сами разберёмся.

Только успела подумать о дочери, как мобильный телефон ожил знакомой трелью. Звонил зять, отчего моё сердце подпрыгнуло прямо к горлу.

— Артём, случилось что-то? — взволновалась я, позабыв поприветствовать будущего отца моей внучки.

— Антонина Владимировна, добрый вечер.

— Или недобрый? — на том конце провода послышался тяжкий вздох. — Тём, что с Санькой? Говори.

— Сашу увезли на скорой. Я не знаю, что с ней. Мне так страшно, Антонина Владимировна.

— Так… возьми себя в руки! Я уже еду. Адрес диктуй.

Зажав телефон между ухом и плечом, я поспешила в коридор. И пока запоминала адрес больницы, куда следует ехать, пыталась обуться и одновременно запихнуть в сумочку привычное барахло.

С Марком встретились уже на выходе из квартиры. Он как раз принёс тортик, за которым его послала без пяти минут тёща.

— Тонь, а ты куда? — удивился Марк, увидев меня на низком старте вместе с мамой.

— Санька в больнице. Я должна быть с ней. Отвези меня, пожалуйста, к дочери.

19

— С Александрой точно всё хорошо? А операция не навредит будущему малышу? — едва не вцепившись в рукав медицинского халата врача, спросила я.

Посмотрев на меня уставшим взглядом, седовласый мужчина промокнул носовым платком капельки пота на лбу. И насилу улыбнулся.

— Да не переживайте вы так. С Александрой всё хорошо. Операция прошла успешно. Девочка сейчас отходит от наркоза. Понаблюдаем. Если всё будет хорошо, то долго задерживать не станем. На следующей неделе уже отправим домой, — попытался успокоить меня хирург, но я не успокаивалась. Моё материнское сердце рвалось на части. Это первая в жизни Сашки операция. И надо же