Тайный наследник Дона - Селеста Райли

Мы братья по обету.

Друзья по выбору.

И это единственная причина, по которой я терплю его высокомерие. Мужчины умирали только за то, что смотрели на меня не так.

— Тебе повезло, что ты мне нравишься, Данте.

Дверь распахивается, и входит Дэвид Петерсон. За ним, тяжело дыша, вбегает моя секретарша.

— Простите, сэр. Я отошла выпить кофе и не заметила, как он вошел.

Я машу рукой секретарше, отстраняя ее, а затем обращаю свое внимание на Петерсона.

— Что тебе нужно?

Петерсон хитро ухмыляется.

— Так не приветствуют дядю, мальчик.

— Думаю, лучшим способом было бы убить тебя, вонзив нож в сердце, но ты ведь не этого хочешь, верно?

В его глазах мелькает страх, но он не перестает улыбаться.

— Я хотел бы поговорить с тобой. — Он смотрит на Данте. — Наедине.

Данте смотрит на меня, и я киваю. Он неохотно встает, хмурится на Петерсона и проносится мимо него. Их плечи сталкиваются, и Петерсон немного пошатывается.

Когда Данте уходит и закрывает за собой дверь, Петерсон садится на стул, который только что освободил Данте.

— Лучше поторопиться, — говорю я ему. — У меня нет целого дня.

— Мы оба занятые люди, поэтому я сразу перейду к делу, племянник. Я здесь, чтобы заключить с тобой сделку. Передай мне мафию в Нью-Йорке и возвращайся в Италию. Ты останешься здесь капо — по имени, конечно, — а взамен я приведу Братву к твоим ногам.

Я откинулся в кресле и повернул его. У меня есть мгновение, чтобы ответить. Единственная реакция, на которую я способен, это медленная улыбка.

— Что смешного?

— Мне смешно. Ты не только предатель, но и смельчак. Похоже, ты действительно Романо, дядя.

Он качает головой и смотрит на меня со зловещим выражением.

— Каков твой ответ, мальчик?

Я наклоняюсь вперед, и мои ноздри раздуваются.

— Ты идиот, если думаешь, что я отдам свой трон такому предателю, как ты. Еще раз назовешь меня мальчиком, и я отрежу твой язык и засуну его тебе в глотку.

Напряжение повисло в воздухе и на минуту омрачило атмосферу, прежде чем он разразился сардоническим смехом.

— Ты не можешь убить меня, Доминик. Ты бы уже убил, если бы мог.

— Ты ошибаешься. Дело не в том, что я не могу. Я просто не хочу, но каждый раз, когда ты открываешь рот, ты произносишь что-то, что заставляет меня пересмотреть свой выбор.

— Полегче, парень, — тянет он. — Не стоит угрожать, если не собираешься выполнять. Коза Ностра запрещает убивать родственников. Если ты посмеешь причинить мне вред, тебя сочтут не более чем грязным и нечестным.

— Я и есть Коза Ностра. Мое слово — это правило. Еще раз толкнешь меня, и ты получишь не только угрозы.

Злость бурлит в моих жилах, а в голове звенят убийственные мысли. Петерсон слаб и стар. Я могу убить его прямо здесь, где он сидит, если захочу. Не знаю, почему я позволил этому старому пердуну обойти меня, но я знаю, что, черт побери, уже достиг предела своих возможностей с ним.

— Если это все, то уходи. Тебе здесь больше не рады. Никогда.

Петерсон ворчит и поднимается на ноги. Он ударяет кулаком по моему столу. Его потемневшие глаза контрастируют с улыбкой на губах.

— Не будь слишком уверен. У тебя может быть очень веская причина увидеть меня снова. Твой сын очень похож на тебя. Я должен как-нибудь пригласить его и его мать на ужин.

Я смотрю Петерсону прямо в глаза, мой взгляд непоколебим.

— Ты будешь держаться подальше от Елены и Лукаса, или я сделаю так, что ты больше никогда не увидишь свет.

Его улыбка сходит на нет, а адамово яблоко подрагивает, когда он сглатывает.

— Я ухожу, племянник.

Он разглаживает свой бордовый костюм и поправляет галстук, затем поворачивается, чтобы уйти. Когда он доходит до двери, я не могу удержаться, чтобы не вставить последнее слово.

— И еще одно, дядя.

Он поворачивается ко мне лицом.

— Скажи Кириллу, что я приду за ним и что он не переживет, когда я это сделаю.

* * *

Через пять часов я в одном из клубов, потягиваю виски и все еще киплю от злости от встречи с Петерсоном.

Из колонок, расставленных по углам клуба, доносится музыка, а мерцающий свет грозит ослепить меня. Ирония судьбы: мне принадлежат самые большие клубы Нью-Йорка, но я не выношу ни грохочущей музыки, ни мерцающего света.

Шлюха подходит к шесту напротив меня и начинает танцевать. Она крутит талией, трясет задницей и бросает на меня взгляды "трахни меня".

Она сексуальна, и наблюдать за ее танцем интересно, но единственная женщина, которая заставляет мой член напрягаться, это Елена. Я не могу дождаться, когда вернусь домой к ней и нашему сыну.

Я поднимаю руку и смотрю на часы. Уже почти семь вечера, осталось тридцать минут до того, как Маркус привезет Алексея на склад. Мой телефон звонит, как только я опускаю руку, и номер Маркуса вспыхивает на экране, когда я достаю его из кармана.

— Он здесь, — говорит Маркус, когда я отвечаю. — Что нам с ним делать?

— Свяжи его. Можешь выбить ему пару зубов, если он попытается драться. Я буду там через пятнадцать минут.

— Да. — Он вешает трубку.

До порта я добираюсь за десять минут. Холодный ветерок встречает меня, когда я вылезаю из машины. Ночью порт безмятежен, тих, если не считать тихого плеска волн о стены гавани. Эта тишина — одна из моих любимых ночных особенностей этого места.

Над головой висит полумесяц, его свет мерцает на поверхности воды и освещает причал. Со своего места я вижу Данте и Маркуса. Я также замечаю мужчину с руками за спиной и моих людей, окружающих его.

Когда я подхожу к ним, то замечаю, что у Маркуса опух глаз.

— Что случилось с твоим лицом?

— Русский ублюдок не сдается без боя, — отвечает Маркус.

Алексей смотрит на меня. Его глаза почти такие же темные, как его вороные волосы. Татуировка покрывает большую часть его правой руки, а взгляд ядовитый. Если бы взглядом можно было убить, в моем сердце сейчас была бы дыра.

Он красив, лучше, чем большинство безумцев из Братвы, которых я видел. Трудно поверить, что он сын Кирилла. Этот старый ублюдок не имеет ни малейшего сходства с человеком