В блеске огней - Эбби Глайнз

— Передай ей мои поздравления, — сказала я ему. — Я уверена, что твой отец в восторге.

— Да, — ответил он уже не так уверенно.

Интересно, часто ли они ссорились у него на глазах?

— Ты волнуешься из-за ребенка? — Спросила я.

— Наверное. Разве они не много плачут?

Улыбаясь, я вспомнила, как мало времени проводила с ним, когда он был маленьким. Я была поражена им, но мы никогда не жили вместе, пока ему не исполнилось восемь лет. Но я любила его.

— Ты ее полюбишь. Я помню, как я была очарована тобой и твой плачь не сильно беспокоил меня, потому что, когда ты был счастлив и смеялся, ты был самым милым ребенком, которого я когда-либо видела.

— Правда? — В его голосе послышалась улыбка.

— Да. Я думала, что ты был великолепен. Я и сейчас так думаю.

Он ничего не сказал сразу. Я дала ему время разобраться в своих мыслях.

— Прости, что не звонил тебе.

Он был ребенком. С двумя родителями, которые ненавидели меня. Это была не его вина.

— Все в порядке. Я понимаю. Я совершила большие ошибки, и твое нежелание говорить со мной имело смысл. Иногда мне даже не хотелось смотреть на себя в зеркало. Но я скучала по тебе и думала о тебе все время.

— Я тоже о тебе думаю. Я скучаю по тебе, как ты читала мне Перси Джексона по ночам. Мама этого не делает.

Ченс страдал дислексией, он любил книги и чтение, но ему было так тяжело читать, что ему требовалось несколько часов, чтобы прочитать пару страниц. Поэтому по вечерам я читала ему главу из нового романа Перси Джексона, который он брал в школьной библиотеке. Это было нашей вещью. Я тоже скучала по ним.

— Я скучаю по чтению для тебя. Ты продолжаешь сам читать? — Спросила я.

— Да, я пытаюсь. На экзамене по литературе я получил восемьдесят пять баллов. — Он так гордился собой.

— Это просто фантастика! Я так горжусь тобой.

— На прошлой неделе я курил травку с Джорджем Хэшером, — добавил он, и у меня свело живот.

Дерьмо.

— Ченс, — медленно произнесла я, пытаясь придумать, что ему сказать.

После всего, что со мной случилось, я думала, что он никогда не притронется к этой дряни.

— Я хотел понять, почему ты это сделала.

Это было больно. Больше, чем он когда-либо знал. Я положила руку на живот и села в ближайшее кресло. Мои колени были немного слабыми, и я почувствовала себя плохо.

— Потому что я была глупой. Вот почему я сделала это, и моя глупость изменила мою жизнь. В ужасном, самом ужасном смысле.

Не то чтобы я должна была ему это говорить. Он уже знал.

— Я знаю, — сказал он. — Я просто хотел понять… некоторые вещи.

Он хотел понять, как мы с Поппи могли забыть о ее младшей сестренке достаточно надолго, чтобы она упала в бассейн, ударилась головой и утонула. Вскрытие показало, что она пробыла в воде больше часа. Спасти ее было невозможно. Поппи не могла жить с чувством вины и боли. Поэтому она сделала единственное, что могла сделать. Через несколько дней она покончила с собой.

— Тебе это помогло? — Спросила я, желая крикнуть ему, чтобы он никогда больше этого не делал.

Ему нужно было знать, как это разрушало жизни и заканчивало их. Это не было безопасно и весело. Это было зло. Я научилась тому, что никогда не хотела испытать.

— Да, мне было все равно. Я думал, что жизнь была веселой. Это было освобождение, но я понимаю, как это опасно. Я больше не буду этого делать.

Хорошо. Облегчение нахлынуло на меня. Я не хотела, чтобы Ченс страдал от того, без чего я никогда не буду. Сожаление, вина, потеря, пустота. Они будут преследовать меня всю мою жизнь. Потому что я хотела быть под кайфом и напиваться с друзьями. Мы так глупо полагали, что если останемся дома, то будем в безопасности. Мы не были за рулем или в окружении, которое могло бы причинить нам вред. Но мы не учли, что кризис может произойти, и нам нужно быть достаточно бдительными, чтобы справиться с ним. Даже дома.

— Я не ненавижу тебя, — сказал Ченс, и слезы обожгли мои глаза.

— Хорошо, потому что я люблю тебя больше жизни.

— Я тоже тебя люблю.

Я должен был её отпустить