Сердце сирены - Кэтрин Болфинч

– А ты весь в крови, но я же не тычу тебя в это, – насупилась она, заставляя меня рассмеяться.

– Ты очаровательна, – моя ладонь легла на тонкую талию, я слегка подтолкнул Лиззи к дому, осмотрел полуголого себя. – А мне надо в душ.

– Возьмешь с собой?

– В другой раз, сирена, – хмыкнул я, открывая для нее дверь и понимая, что никакого другого раза не будет.

Человек стремится к постоянству, к стабильности, к порядку, а я почему-то жил в хаосе. Элизабет огляделась по сторонам, когда мы оказались в холле, задержала взгляд на семейном портрете на стене, затем опустила глаза на руку, на которой красовалось кольцо. Аккурат в тот момент, когда я включил свет.

– Это твоя семья?

– Я бы познакомил тебя с ними, но нам еще рановато на тот свет. – Идиот! – В живых остались только я и Луиза, и она на грани, – поспешил добавить я. Элизабет ничего не ответила, подняла ладонь и почти ткнула в меня кольцом.

– Оно принадлежало твоей матери? – Я кивнул. – Ты уверен, что хочешь, чтобы оно осталось у меня?

– Боже, Элизабет, да. Я отдал тебе его, я хочу, чтобы оно было у тебя.

– А если однажды ты решишь жениться?

– Куплю новое.

– Твоя сестра не будет против того, что ты отдал его?

– Думаю, Лу будет рада узнать, что ее брат может не только пропадать в клубе целыми днями. – Я усмехнулся, обнял девушку со спины, прижимая к себе. Элизабет опустила ладони на мои руки, ткнулась затылком в мою грудь.

– Тот клуб принадлежит тебе?

– Не совсем, я руковожу процессами.

– Мы так много друг о друге не знаем, – с грустью заметила Элизабет.

И, будем честны, не узнаем.

Я поцеловал ее в макушку, мы продолжали стоять в коридоре, под тусклой лампой, в окнах гостиной горела луна, немного рассеивая темноту, а Элизабет, замерзшая и дрожащая, прижималась ко мне спиной. Жаль, что мы не могли перенестись в сегодняшнее утро. Я бы остался там навечно.

Элизабет повернулась, и мне захотелось стереть каждую слезинку с нежной кожи, убрать из жизни все, что ее тревожило и расстраивало.

И я сделал это.

Лихорадочные поцелуи прилетали повсюду: щеки, лоб, подбородок, нос, остановились на губах, по которым язык прочертил неровную линию и скользнул внутрь.

Вишня и шоколад.

Элизабет вздрогнула, приподнялась на носочках и запустила пальцы в мои волосы на затылке, притягивая ближе.

– Мне надо в душ, Лиззи, – прошептал я, отстраняясь. Она усмехнулась, отрицательно качнула головой и снова притянула к себе.

Я легко подхватил ее под бедра, усадил на высокий комод прямо у входной двери.

Мы продолжали целоваться так, словно мир завтра рухнет. И он рухнет. Мы целовались так, будто это последний раз. И это был последний раз. Мы цеплялись друг за друга так, будто пойдем ко дну. И мы пойдем.

Руки Элизабет – до безумия холодные, блуждали по всему телу, путались в волосах, притягивали ближе, пальцы цеплялись за плечи, оставляли красные полосы, а ее губы каждый раз находили мои.

Она была в том же платье, что и утром, и я бессовестно задрал подол, оголяя стройные ноги.

Элизабет расстегнула пуговицу на моих брюках, молнию, пробралась под одежду так же, как пробралась под кожу. Ее рука коснулась возбужденного члена, слегка сжала, провела вверх-вниз, заставляя задержать дыхание.

Я не остался в стороне, спустил тонкую бретельку с плеча, прошелся поцелуями вниз по шее, обвел ключицы, поймал губами сосок.

Элизабет застонала, откинув голову. Мой язык прошелся вверх по груди, и я снова ее поцеловал, пока пальцы очерчивали клитор, словно в игре останавливаясь за шаг до финала.

– Матиас… – прошептала она, цепляясь за мои плечи и закатывая глаза от удовольствия.

Черт возьми, в этом тусклом, ужасном свете она была прекрасна. Настолько, насколько вообще кто-то может быть красив.

Я спустил брюки. Элизабет сжала грудь, продолжая смотреть мне в глаза до тех пор, пока я не вошел, вырывая из нее сладкий стон и заставляя закатить глаза.

Еще никогда безумие так близко не подкрадывалось ко мне, еще никогда чувства не казались неуправляемыми. Элизабет принесла хаос, а вместе с ним и жизнь.

Мы были этим самым воплощением хаоса.

Коридор заполнили пошлые шлепки, стоны, горячее дыхание смешивалось в воздухе, а наши взгляды то и дело останавливались друг на друге.

Элизабет сомкнула ноги за моей спиной, контролируя движения и темп. А когда изнутри поднялась волна удовольствия, она сжалась, не сдерживаясь, застонала, кажется, на миг вообще потерявшись в реальности.

Я втянул ее нижнюю губу. Слишком необходимым стало ее поцеловать. Элизабет устало уткнулась носом в мою шею, почти повиснув на мне.

Шумный выдох вырвался из меня, пальцы сжались на бедрах, пока по телу разрядами тока проходило наслаждение, на смену которому почти сразу пришла усталость. Я подхватил девушку под бедра, она сцепила лодыжки за моей спиной, опустила голову на плечо, вырисовывая неясные круги на коже.

Уже в гостиной Элизабет перелезла с моих коленей на диван, но все равно нырнула под руку, устроившись на груди.

– Ты будешь моими семью минутами, – тихо проговорила Лиззи, когда я прикрыл глаза в попытке выровнять дыхание.

– Что?

– После смерти мозг еще семь минут воспроизводит красивые и радостные воспоминания. Я вспомню о тебе, Матиас.

Глава 16

Элизабет

Мы приготовили вместе завтрак. На небосводе еще даже не забрезжил рассвет. Я обещала вернуться до утра. Почти как Золушка, сбегающая с бала в страхе, что ее карета превратится в тыкву. Вот только от меня не осталось бы даже туфельки. Только тату.

Это походило на расставание, когда в один миг вы оба понимаете, что это конец. Вы замыкаетесь в себе, не можете найти слов. Никто из нас ничего не говорил, не пытался завести диалог. Признаться, я не понимала, можем ли мы еще проявлять чувства, целовать друг друга, касаться? С какого момента отсчитывается этот конец? С какого момента другой человек – табу?

В доме Матиаса было красиво и очень тихо. Если честно, за то время, что я жила у Лукаса, я отвыкла от тишины, здесь же она почти звенела, ее разрезали лишь звук кипящего чайника и шаги Матиаса.

Я сползла с высокого стула, направившись к чайнику, но не успела, Матиас первый дотянулся до него, потом поймал меня за запястье и притянул в объятия.

– Не могу молчать рядом с тобой.

– Так и знала, что ты тот еще балабол, – усмехнулась я, хотя все внутри так