Притяжение - Бриттани Ш. Черри

Она коротко кивнула.

— Ты превратил вино в воду! — Тут даже я не смог сдержать улыбку, и Люси это заметила. — Ты это сделал, Грэм-Сухарь. Ты улыбнулся.

— По ошибке.

Склонив голову набок, она смерила меня изучающим взглядом.

— На данный момент для меня это самая любимая ошибка. Можно открыть тебе секрет?

— Конечно.

— Может, ты и не экстрасенс, но иногда мне кажется, что я сама экстрасенс. У меня такое чувство, что однажды я смогу понравиться тебе.

— О, в этом я очень сомневаюсь. Ты очень надоедливая и здорово меня достала, — пошутил я, заставляя ее рассмеяться.

— Да, но все же. Я как вросший ноготь на ноге. Стоит мне у кого-то появиться, и я тут же вцепляюсь мертвой хваткой.

— До чего же отвратительно сравнивать себя с кем-то или с чем-то. — Я поморщился. — Я к тому, что это реально самое худшее сравнение из всех, что мне доводилось слышать.

Она ткнула меня пальцем в грудь.

— Если ты в итоге решишь использовать его в одном из своих романов, я хочу получить гонорар.

Я усмехнулся.

— Поручу своему адвокату связаться с твоим адвокатом.

— О! Ты снова улыбнулся! — сказала она, приближая ко мне свое изумленное лицо. — Улыбайся. Тебе это очень идет. Не могу понять, почему ты стараешься избегать улыбок.

— Тебе только кажется, что мне идет улыбка. Это потому, что ты пьяна.

— Я не пьяная, — возразила она слегка заплетающимся языком. — Я трезвая, как стеклышко.

— Ты сейчас не сможешь идти ровно, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь.

Люси восприняла это как вызов и вскочила с дивана. Разведя руки в стороны, она сделала шаг, словно готовилась пройти по натянутому канату.

— Вот видишь! — только и успела она сказать, а уже через секунду пошатнулась, вынуждая меня быстро подхватить ее. Лежа у меня на руках, она смотрела мне в глаза и улыбалась. — Я определенно смогу.

— Не сомневаюсь, — сказал я.

— Уже второй раз за сегодняшний день ты не даешь мне упасть.

— Бог любит троицу.

Глядя мне в глаза, Люси коснулась ладонью моей щеки. На пару мгновений мое сердце остановилось.

— Иногда ты пугаешь меня, — откровенно сказала она, — но большую часть времени твои глаза пробуждают во мне грусть.

— Прости, если я делаю что-то, что пугает тебя. Поверь, я совсем этого не хотел.

— Все в порядке. Каждый раз, наблюдая, как ты играешь в прятки с Тэлон, я вижу твою истинную ауру.

— Мою ауру?

Она коротко кивнула.

— Всему остальному миру ты кажешься таким мрачным и грозным, но когда смотришь на свою дочь, становишься совершенно другим. Твоя внутренняя энергия меняется. Ты словно начинаешь излучать свет.

— Ты пьяная.

— Я могу идти ровно, — снова заспорила она и попыталась встать, но безуспешно. — Ой, подожди. Кажется, уже не могу, да?

Я отрицательно покачал головой.

— Точно не можешь.

Она то и дело касалась моего лица, перебирала пальцами бороду.

— Тэлон очень повезло, что ты ее отец. Ты реально дерьмовый человек, но очень классный отец.

Ее голос был наполнен добротой и неоправданным доверием.

Мое сердце заколотилось так, что я испугался, как бы не умереть.

— Спасибо тебе за это, — сказал я, полностью согласный с обоими определениями.

— Не за что. — Она хихикнула, а потом, кашлянув, сказала: — Грэм-Сухарь?

— Да, Люсиль?

— Меня сейчас стошнит.

Я подхватил ее на руки и потащил в ванную. В ту секунду, как ее ноги коснулись пола, Люсиль согнулась над унитазом, обхватив его руками. Я убрал волосы с ее лица и придерживал их рукой, пока желудок Люси исторгал из себя все съеденное и выпитое за день.

— Легче? — спросил я, когда она закончила.

Откинувшись назад, она покачала головой.

— Нет. Джонни обещал, что мне станет лучше, но он соврал. Теперь я чувствую себя еще хуже. Ненавижу парней, которые врут и разбивают сердца.

— Давай уложим тебя в постель.

Она кивнула и попыталась встать, но чуть не упала.

— Я держу тебя, — заверил ее я, и она кивнула, позволяя мне поднять ее на руки.

— Бог любит троицу, — прошептала Люси и, положив голову мне на грудь, закрыла глаза. Она не открывала их, даже когда я, откинув покрывало, укладывал ее в постель и закутывал в одеяло ее стройное тело. И лишь когда я выключил свет, прошептала: — Спасибо.

Сомневаюсь, что завтра она вспомнит хоть что-то из сегодняшнего вечера, да это и к лучшему.

— Не за что.

— Мне жаль, что моя сестра ушла от тебя, — не открывая глаз, сказала Люси и зевнула. — Потому что, несмотря на всю твою внешнюю холодность, в тебе все-таки есть тепло.

— Мне жаль, что этот хрен моржовый бросил тебя, — ответил я. — Потому что, даже когда сильно расстроена, ты остаешься очень доброй.

— Это больно, — прошептала она, обхватывая подушку руками и прижимая ее к груди. Ее глаза были по-прежнему закрыты, но я видел, как из уголков выкатилось несколько слезинок. — Оказаться брошенным больно.

Да.

Несколько мгновений я стоял неподвижно, не в силах оставить ее. Как человек, которого чуть раньше тоже бросили, я не хотел, чтобы она засыпала в одиночестве. Возможно, утром она и не вспомнит, как я стоял здесь. А может, ей будет все равно. Но я знал, каково это — засыпать в одиночестве. Я знал, каким пронизывающим холодом оно заполняет темную комнату. И мне не хотелось, чтобы Люси тоже ощутила его. Поэтому я остался. Ей не потребовалось много времени, чтобы заснуть. Дыхание ее успокоилось, слезы высохли, и я закрыл за собой дверь. Ни за что в жизни мне не понять, как можно бросить такую добрую душу — пусть даже она носит амулеты и жжет шалфей.