Высшая степень обиды - Тамара Шатохина

Мама грустно улыбнулась, похлопала меня по коленке, дожевала банан и заговорила:

– Вот об этом самом… ты сейчас изо всех сил будешь стараться помирить нас, так же?

– Нет, что ты?! Я отлично тебя понимаю. Дело не в этом.

– В этом самом, Зайка – в нем. У тебя уже прорывается – нечаянно, просто из жалости… Я тут подумала… расскажу-ка я тебе все, как оно есть чтобы ты лучше ориентировалась. Это не долго, не нервничай, ничего страшного – папа подождет, – вздохнула она опять.

– Я где-то даже могу понять его… не простить – понять. У меня климакс с пятидесяти, либидо тает, как снег…, а он еще орел – да. Я никогда не отказывала в близости, даже желание было, но это – желание сделать ему приятно, это была нежность, благодарность за то, что все еще желанна, потребность в ласке…

Всего этого уже нет. И нет уже того, чего ждешь от человека, готовясь шагнуть вместе с ним в старость – уважения, тепла, чувства опоры рядом. Как тебе объяснить? С ним ты привыкла быть собой и его принимаешь таким, какой он есть – со всеми привычками, болячками и доверяешь бесконечно… во всем. Ладно, – хмыкнула она, – грязненький пример: вот станешь ты старой и нечаянно пукнешь, а тебе вдруг скажут – будь здорова. Без иронии и издевки, а просто с улыбкой. Потому что тобой не брезгуют и в этом случае, и не побрезгуют в любом другом – любят. Вот такое чувство полного и безоговорочного доверия, почти родства душ – оно ушло, Зоя. Ты хоть немножко ловишь мысль, или я совсем сумбур несу?

– Ловлю. Причин ложиться с папой в постель не стало, как и желания встречать с ним старость.

– Есть еще долг. Но он снял его с меня, когда отказался от своего долга по отношению ко мне. Уже нет страсти, нет доверия и нет уважения. Зачем он мне, Зоя? Он сильно меня обидел и ушло еще одно важное – потребность и желание заботиться о нем, хранить, беречь… Не старайся это склеить, Зайка, не нужно. Я тоскую – да, но уже не по нему, а по тому, чего он лишил меня – ощущению надежного плеча рядом. Да… хочется теплых слов, ласки, но от него не приму, а от кого другого не нужно и это уже навсегда. Поэтому все так грустно…

– Он очень сильно жалеет, мама.

– Верю. Но помочь ничем не могу – за любое удовольствие нужно платить.

– Он не помнит толком, что говорил тогда, не может отвечать за те слова – они говорились в полубреду.

– И тут верю. В его возрасте уже противопоказаны большие нагрузки, а тут – ослепительное соитие с мечтой, выложился, бедный, на все сто… Не зли меня, Зоя! – подхватилась она со скамьи, – он же пришел прямо от нее, духами ее провонялся, вот и сказал то, что думал… это, как у пьяного… Не может за слова – пускай отвечает за дела. Все на этом, я постаралась объяснить тебе и надеюсь – ты прониклась. У меня есть кое-какие предложения, их обсудим уже вместе. Это все, что я хотела. Обещаю держать себя в руках. И даже поесть. А почему – нет?

Как только мы вошли в квартиру, мама спросила:

– Говорят – здесь кормят и неплохо? Я бы не отказалась, хотя еще и не время обеда.

– Я-а не з-завтракал, могу с то-обой, – тихо ответил папа. Фартук он снял и даже переоделся – сейчас на нем были джинсы и легкий летний джемпер. Светлый – он очень шел ему.

Мама кивнула и прошла мыть руки. А папа как-то напряженно вглядывался в мое лицо.

– Пап, – растеряно улыбнулась я, – а я не могу – некуда.. Я же только поела!

– П-просто по-осидишь, – широко улыбнулся он и, кивнув каким-то своим мыслям, прошел на кухню. Мне показалось, или он уже стал говорить если и не лучше, то немного свободнее?

Мама и правда сильно проголодалась. Потому что хорошая порция гуляша с картошкой-пюре улетела в нее вмиг. Посмотрев на это, я и себе решила попробовать и потянула вилкой из папиной тарелки. Он, шутя, шлепнул меня по руке, и мама отметила:

– Реакция хорошая, речь даже со вчерашнего дня стала свободнее… Доедай, я посижу в гостиной. Вкусно, кстати, готовишь – правильной дорогой идете, товарищ. Спасибо, – встала мама и ушла в комнату.

А папа заулыбался и стал быстро доедать. Кивнул мне на утятницу – поешь, мол. Я опять потянула из его тарелки. Он засмеялся.

– Значит так, – объявила мама, когда все мы устроились в гостиной, – ты вполне дееспособен и Зоя не обязана обеспечивать тебе реабилитацию. Дело в том, что она сама сейчас проходит лечение. С ней случился почти твой инсульт, Игорь, это был гипертонический криз и тяжелый, – ровно говорила она, выпрямив спину и сложив руки на коленях.

– Дело к старости… и со своей стороны я делаю все, что могу, чтобы мои старческие проблемы обрушились на Зою как можно позже. Зая, пиши список…

Я послушно достала из стола форматный лист и карандаш, и приготовилась записывать.

– Прогулки в любую погоду – у тебя плохой цвет лица. Логопед – найди в интернете или лучше спроси у своего лечащего. Реабилитация… что-то тебе советовали – обязательно, но ты не воспользовался. Это может быть профилактический центр или санаторий – я не знаю. Но, пожалуйста – не в Новой Рузе. Займись собой, Игорь, и сделай это для Зои – просто пожалей ее. Она у нас одна и все наши проблемы неминуемо свалятся на нее. Пусть это будет позже, чем раньше. Ты уже что-то делаешь – готовишь просто замечательно. Не ожидала – честно... Но этого мало, тебе не просто хобби свое нужно найти, а снова стать здоровым.

И последнее – лучше всего тебе было бы сойтись со своей мечтой. Если она умная женщина, то будет мирно кормиться от тебя, а заодно и побережет донора.

– На то, что-о т-ты м-мен…

– Рассчитывать не стоит – да. Сам понимаешь – в постель с тобой я больше не лягу…

– А я-а и не оч-ч…

– А вот это как раз понятно – с мечтой мне не сравниться, но и сиделкой для тебя на старости я быть не желаю. А вот она, думаю, согласится – у тебя есть деньги. Это, кстати, большой плюс во всей нашей ситуации. Иногда людям не на что даже лекарства купить.

– Я-а не про то! Я-а не оч-ч…

– Так научись говорить, чтобы понятно было чего ты там не очень хочешь.

– Не рассчи-итываю…

– И правильно делаешь, – встала мама, – Зоя, у нас через два часа поезд.

– Ух, – с облегчением выдохнула я, растерянно глядя на папу. Гроза прошла стороной… пощадила, а по ощущениям – даже полечила. Или нет?

– Мама пра-ава, – кивнул он, – я-а – все сам.

– Спасибо, папа, – поцеловала я его в щеку.

В пакете, который он всучил мне в дорогу, в большой пластиковой банке поместился весь гуляш, что еще оставался в утятнице и еще картошка в плоском судке с крышкой.

– П-прие-едете – р-раз-зо-огреее… – запнулся он и умолк. Крепко обнял меня у двери, а смотрел на маму – все время смотрел.

На поезд мы успели вовремя. Когда он тронулся, пошел дождь и мама заметила:

– Надо же… будто ждал. Только выехали из-под навеса, а он тут как тут.