Самый бешеный роман - Анна Богданова

«Ни за что никуда не пойду!» – подумала я и спросила:

– Зачем же ты приглашал меня?

– Чтобы ты посмотрела, как живут лучшие люди отечества. И еще… Хочешь, мы с тобой здесь справим Новый год?

– Вдвоем?

– Да, – загадочно промурлыкал Алексей.

– Хочу, – не раздумывая, брякнула я.

– Пошли воздухом дышать. – И он потащил меня к двери.

Погода на улице была омерзительная – шел мелкий, частый дождик. Холодало, казалось, с каждой минутой, и дождь незаметно превратился в снег, вернее, крупу, которая безжалостно хлестала по щекам. Над городом быстро сгущались сумерки. Сидеть бы дома, в тепле! Но писателю детективов дома не сиделось даже в такую погоду.

Воздухом мы дышали в парке где-то на окраине города. Я ничего не хочу сказать, там, конечно, было очень красиво – снег искрился, окрашенный в разные цвета от вмонтированных подсветок и фонарей. Было даже романтично – так, что я скоро перестала жалеть, что мы сюда приехали.

Мы бродили по дорожкам, просто гуляли, и мне стало хорошо и спокойно на душе. Так спокойно, что я не заметила, как мы очутились в неосвещенной зоне парка, где не было ни одной живой души.

– Куда мы идем? – настороженно спросила я.

– Смотреть военную технику.

– Зачем?

– Тебе что, неинтересно?

– Но ведь темно, мы ничего не увидим, давай лучше приедем завтра с утра.

– Дудки!

Вдалеке зачернелись танки, самолеты, грузовики – видны были только их очертания. Мы подошли ближе, и Алексей с жаром принялся объяснять преимущества той или иной боевой машины. Я ничего не понимала, но слушала с большим интересом. Слушала, слушала, как он вдруг захохотал, подхватил меня на руки и усадил на крыло «кукурузника» (хотя точно сказать не могу – был ли то «кукурузник» или нет, потому что я в этом не разбираюсь).

– Сними меня! – кричала я. – Немедленно сними меня отсюда!

– Чш-чш-чш-чш. Не надо так кричать, – прошептал он мне на ухо.

И снова произошло все то, что произошло в мужском туалете. Правда, как это могло совершиться на крыле «кукурузника», до сих пор остается для меня загадкой. Но несмотря ни на что – я не лгу – что было, то было.

Наш роман с сочинителем детективов после этого окреп, закрутился в бешеном темпе. Теперь я уже не сидела дома и не гипнотизировала свой телефон – Алексей звонил неизменно два раза в день.

После «кукурузника» была еще прогулка по заснеженному Царицынскому парку – между речками Городенкой и Язвенкой, по руинам еще не отреставрированных павильонов, корпусов, фигурных ворот и дворца, где мы чуть было не попали в кадр (там снимали какой-то исторический костюмный фильм)… Была еще кабинка телефона-автомата, чудом уцелевшая на окраине города, полупустая районная библиотека, глухой переулок рядом с Арбатом, крыша старого дома, где-то недалеко от Ордынки…

Роман о забитом, необщительном и неразговорчивом аптекаре я окончательно забросила и, наверное, никогда бы не дописала, если б после нашей последней «прогулки» не заболела. Два дня я пролежала с высокой температурой, потом температуру удалось сбить, но на улицу выходить было еще рано. Вот тогда-то в промежутках между телефонными звонками и визитами я творила.

За время болезни меня посетили все мои друзья, кроме беременной отщепенки, – она пожелала мне скорейшего выздоровления, но не приехала – побоялась заразиться, а в ее положении это просто недопустимо.

Икки по-прежнему не могла найти работу, Пулька снова уговаривала меня бросить Кронского, Женька морально подготавливался к операции.

«Лучший человек нашего времени», чувствуя свою вину (ведь это по его милости я слегла в постель), навещал меня почти каждый день, приносил цветы и конфеты, как в больницу. Сидел возле меня час-другой и уходил. За две недели моего вынужденного затворничества между нами ничего не было. Напротив, он вел себя чинно и сверхблагоразумно.

Мама приезжала через день, а когда я пошла на поправку, почему-то стала приезжать каждый день. И вообще, ее поведение кажется мне несколько странным – она почти не говорит о своих кошках, глаза блестят, выглядит прекрасно: укладка, макияж, сережки новые…

Последние дни она прибегает ко мне минут на десять, по-моему, только чтобы отметиться.

– Если Николай Иванович будет звонить, скажи, что я у тебя, – просит она меня все время.

– А если он тебя к телефону потребует, мне что, твоим голосом с ним поговорить?

– Боже мой! Где твоя писательская фантазия?! Скажи, что я занята, вышла в магазин, залезла в ванну, суп у меня убегает! Придумай что-нибудь.

А главное – она совсем забыла о моем замужестве и хорошем, реализованном мальчике – Власике. Это был явный знак того, что у мамы кто-то появился.

– Где ты его нашла? – как-то неожиданно спросила я ее.

– Кого?

– Не придуривайся. Кто он?

– Не знаю, о чем ты говоришь. Мне некогда, я побежала. – И мама хотела было уже улизнуть, но я сказала:

– Если ты мне не расскажешь, я не буду тебя прикрывать!

– Опять шантаж! Какая же ты занудная! Кто он? Кто он? – передразнила она меня, а у самой глаза масляные такие – томные, с поволокой, желание выражают.

Я решила выдержать паузу – и не ошиблась.

– Он работает охранником в ювелирном магазине. Все? Я удовлетворила твое любопытство?

– А как же Николай Иванович?

– А что Николай Иванович?! Можно подумать, он тебе отец родной! У него кошки есть, он с ними целый день сюсюкает! А мне все надоело! Надоело каждое утро размазывать кучу под дверью, надоело выносить поддоны, драить полы, готовить обед, снова выносить поддоны, выводить глистов, блох, чистить уши и мыть, целыми днями торчать в воде! У меня и так уже от рук ничего не осталось! Я еще молодая, привлекательная женщина! Мне всего 51 год! Мне надо развеяться! – воскликнула она и ушла, хлопнув дверью.

Невероятно! Моя мама влюбилась! Теперь все побоку – кошки, Николай Иванович и, слава богу, мое замужество. Теперь она будет занята только своими проблемами. Жаль, конечно, ее мужа – ветерана труда и заслуженного строителя России, но я за нее рада. Интересно, что собой представляет этот охранник из ювелирного магазина?..

* * *

Невероятно, но за эти две недели я добила роман.

«Произошло непоправимое. Генриетта изменила мне. Как это подло, мерзко, пошло! Как она могла? Променять меня на пятидесятилетнего мужлана?

Я целый день блуждал по городу в лихорадочном состоянии, не замечая никого и ничего. Я даже не помню, где я был. Когда разум возвратился ко мне, то вокруг я увидел незнакомые высокие дома, полукруглый вход в метро… Я по инерции спустился вниз и еще часа два бесцельно катался в полупустых вагонах, пересаживаясь с одного поезда на другой.