Рожденная заново - Елена Рахманова

– Никак не буду! – с вызовом заявил Роман, адресуя слова овчарке. – Кто по весне трое суток подряд пропадал неведомо где, а? – Он потрепал пса по загривку. – Молчишь? А мне-то все известно о твоих похождениях! За двадцать километров бегал к своей ненаглядной, – сообщил Роман уже Александре.

– Ты-то откуда это знаешь? – удивилась она.

– Так ему приглянулась не кто-нибудь, а доберманша главы местного поссовета, с королевской родословной. Чуть не пристрелили тогда ловеласа блохастого, теперь глаз с него не спускаю.

Александра вспомнила своих друзей, безмерно гордых не своими предками, а предками своих собак – всех этих чихуа-хуа, йоркширских терьеров, мастино-наполетано и прочее, прочее, прочее, с родословными, заверенными гербовыми печатями. Словно голубая кровь последних могла и их хозяевам придать аристократизма. Тогда она воспринимала это как само собой разумеющееся, как атрибут образа жизни окружающих ее людей. Теперь же знала, что не променяет Тургая ни на какие сокровища мира, и его родословная играла в этом последнюю роль…

Эта мысль притянула за собой другую, из тех, что она гнала от себя. Но сейчас, как ей казалось, был очень подходящий момент, чтобы высказать ее.

– Скажи, а трудно держать сразу двух собак? – спросила Александра.

– Не думаю, – ответил Роман. – Иметь собаку или не иметь вообще – это разница. Иметь одну собаку или целую свору – тоже разница. А вторая собака, если она уживется с первой, хлопот не прибавит.

Уф! Она облегченно перевела дыхание.

– Знаешь, у меня к тебе просьба… – начала Александра неуверенно. – Ну, если вдруг так случится и Тургай останется без хозяина, ты не мог бы взять его к себе?

Роман оторопело уставился на нее. Что-то явно не укладывалось у него в мозгу.

– А ты куда денешься? – наконец спросил он.

– Ну, куда-нибудь. – Она неопределенно повела в воздухе руками. – Прямо сейчас я как-то не готова ответить… да и случится это не сегодня и не завтра, а, возможно, несколько недель спустя…

Александре, находящейся сейчас в добром здравии – во всяком случае, никогда еще она не чувствовала себя так хорошо, как в последнее время, – казалось странным упоминать о диагнозе, который поставили ей врачи. Даже на свой собственный взгляд, она меньше всего походила на умирающую. Поэтому боялась, что Роман ей не сразу поверит, с ходу, а вдаваться в подробности ужасно не хотелось.

Занятая своими мыслями, Александра не заметила, что он словно окаменел, уставившись невидящими глазами перед собой.

– Дауншифтинг, – неожиданно услышала она и перевела на Романа удивленный взгляд.

Александра знала, что означает этот популярный ныне термин, но не понимала, к кому из них двоих может иметь отношение непреодолимая тяга к перемене образа и места жизни.

– Что?

– А то! Дамочка решила слегка поразвлечься: спуститься с заоблачных высот благоустроенной жизни до уровня выгребной ямы. Пощекотать себе нервы, чтобы потом полнее ощутить всю прелесть изысканных блюд, приготовленных шеф-поваром из Парижа, сногсшибательных туалетов, дорогой косметики и мачо, одетых как на картинках из журнала «Эсквайр»!

Роман резко встал. Александра в полном недоумении уставилась на него.

– Что ты такое говоришь? «Дамочка» – это ты про меня?

– А про кого же еще! Пресыщенная, развратная…

Он не докончил фразу и шагнул к двери, чуть не задев плечом молодую женщину в тесном пространстве комнаты.

– Подожди! Ты же ничего про меня не знаешь! – в отчаянии крикнула она.

– Знаю, и больше чем достаточно! Хотя отдал бы, кажется, все на свете, лишь бы никогда не встречаться с тобой. Ты еще хуже, чем она!

Кто такая «она», Александра поняла тут же и безумно обиделась.

«Как он может говорить про меня такое? Ведь всего полчаса назад мы были счастливы вместе, счастливы, как два человека, обретшие себя друг в друге!»

Роман был уже у порога, когда она снова крикнула:

– Ты даже не представляешь, какую совершаешь ошибку! Когда-нибудь ты все поймешь и тебе станет стыдно за твое несправедливое отношение ко мне! О человеке не судят по поступкам другого человека! Это не прецедент в суде!

– Боже мой, да тебе только слезливые любовные романы писать. – Он обернулся и с кривой усмешкой посмотрел на нее. – А Тургая я возьму, не волнуйся, хоть сейчас возьму.

– Сейчас – не надо! – воскликнула она и поняла, что этой фразой лишь ухудшила ситуацию.

Они снова были одни-одинешеньки на всем белом свете. Она и ее верный Тургай. Вот кому не заморочить голову словами, он все понимает сердцем, поэтому и не ошибается. Слова же порой имеют слишком много толкований, и самая простая мысль может вдруг показаться неразрешимой головоломкой или обрести совершенно противоположный смысл…

В душе Александры было голо, как на сжатом пшеничном поле, остались только жесткие острые стерженьки, которые вызывали саднящую боль. Голова казалась пустой и гулкой, возможно, поэтому возникающие в ней мысли были четкими, короткими и быстро сменяли друг друга.

«Бежать за ним и все объяснять нет смысла. Даже если поверит, это окрасит наши отношения в мрачные тона трагической предопределенности. А так у меня до конца дней останутся воспоминания о моменте наивысшего всепоглощающего счастья. Можно сказать, что фортуна мне напоследок улыбнулась! А Роман, что ж, он только лишний раз убедился, что женщины не стоят того, чтобы о них думать, чтобы их любить. Одним словом, дамочки! Так что и переживать особо не станет…»

Она обняла Тургая за шею и сказала:

– Похоже, мы трое довольно везучие, поскольку все могло сложиться куда хуже, продлись наши с Романом отношения дольше. Вот так-то… – Александра шмыгнула носом и продолжила: – Только тебе придется несладко. Каким бы хорошим хозяином ни оказался Роман, тебе будет трудно позабыть меня, я знаю. Но ты постарайся, мой милый, ладно?

Она повернула его белую с рыжим пятном морду к себе, и Тургай принялся слизывать слезы с ее щек. Оказывается, они бежали ручьем, а она даже не обратила внимания…

Время текло незаметно, и, только когда в избе совсем стемнело, Александра словно очнулась. Посреди комнаты так и осталось стоять корыто, но лужи вокруг него высохли. На кровати по-прежнему валялось полотенце, куда его бросил Роман, когда принялся переодеваться. Пора было готовить ужин. Ей сейчас кусок не полез бы в горло, но у нее было о ком думать помимо себя. Какое же это все-таки благо! Забота о ближнем заставляет двигаться, что-то предпринимать, то есть жить, жить порой из последних сил, когда ничего не хочется и нет сил делать.

Все валилось из рук, вещи напрочь отказывались помещаться там, где им вольготно лежалось раньше. Но все равно полчаса спустя ничто в комнате не напоминало о недавно царившем тут беспорядке.

Почувствовав настроение хозяйки, Тургай ел овсянку с мясом нехотя, все время обеспокоенно поглядывая на Александру. Привычно вылизав миску, пес тут же подошел к молодой женщине и уже не отходил от нее ни на шаг. Когда же она легла спать, то и тогда устроился на полу подле кровати.