Вольная птица - Ронда Грей

— Они или выступили позже нас, или двигались медленнее, — заметила Дасти, подняв глаза на солнце, уже низко висевшее в небе. — У нас еще добрый час светлого времени.

И они зашагали дальше. Отбрасываемые стенами каньона тени стали длиннее и темнее, когда она наконец объявила привал в том месте, где ручей огибал скалу, оставив широкую сухую полосу песка. Ясное небо не предвещало дождя, поэтому Мигель не стал ставить тент, а разложил поролоновые подстилки и развернул спальник. Дасти установила котелок и вскипятила воду из ручья. С печалью оглядев два спальных мешка, Мигель принялся собирать хворост. Дасти позвала его обедать.

— У нас сегодня тушенка, сдобренная специями, с лапшой и свежими овощами.

— Восхитительно, — попробовав, откликнулся Мигель.

Лапшу, подумал он, нести легче, чем картофель. Допив воду из фляг, они наполнили их кипяченой водой.

— Время для костра? — поинтересовался Мигель, когда они вымыли посуду.

— Не будем рисковать — нас могут обнаружить. Давай спать, а завтра выйдем пораньше.

Он едва сдержал свое разочарование. Они не занимались любовью с тех пор, как поцапались.

Прошлой ночью Дасти заснула, едва прикоснувшись к подушке, и Мигель не решился беспокоить ее.

— Я бы хоть обнял тебя перед сном, — без затей признался он.

В ответ Дасти лишь улыбнулась, подошла к своей постели и расстегнула молнию спальника. Мигель нахмурился, решив, что его предложение отвергнуто. Она расстегнула и его спальник.

— Они одной модели, — объяснила Дасти, распахивая оба спальных мешка. Положив один на другой, она соединила их молнией. Не успела она сделать это, как он заключил ее в свои объятия и запечатлел на ее губах долгий поцелуй. Она с готовностью ответила. Когда они наконец начали хватать воздух ртами, Дасти хрипло предложила:

— Давай разденемся и заберемся в постель.

Мигель не заставил себя ждать. Несмотря на их торопливость, на холодном воздухе их успело здорово прохватить, и они дрожали как цуцики, но дрожь тел быстро перешла в страстное содрогание.

Он намеревался взять ее медленно, показать ей своими ласками, как сильно он ее любит. Но необычность обстановки распалила его. Расцвеченное звездами небо в рамке темных стен каньона... бледное, серебристое отражение луны на светлых волосах... журчание ручья... шелест ветерка в верхушках деревьев... одинокий вскрик ночной птицы... треск цикад... благоухание природы, сливающееся с ароматом ее тела.

Он чувствовал себя первобытным человеком, отнесенным к истокам времени, когда единственной заботой было выжить — найти пищу, укрытие, одежду и продолжить свой род. И здесь не место нежным любовным утехам, которым они предавались в его спальне. Здесь он требовал себе женщину, брал, наполняя свои руки ее обильными грудями, отыскивая женскую теплоту, скрытую между ее ног... и брал, и брал все, что она могла дать.

И Дасти давала с неуступающей ему яростью. Ее руки на его бедрах подталкивали его к мощному ритмичному движению, разжигавшему их чувства и лишавшему разума. Их восприятие сузилось до ощущения слияния раскачивающихся тел, пока смятение чувств не взорвалось катаклизмом экстаза.

Не в силах говорить, Мигель лишь постанывал, Дасти вторила ему, их тела успокаивались, наслаждение медленно отливало, оставляя после себя затухающие содрогания, похожие на те, что сопровождают пик землетрясения.

— Не надо, не двигайся, — прошептала она, чувствуя, как он шевельнулся.

— Не волнуйся, — едва вымолвил он, — я и не могу двигаться.

Он почувствовал, как она задрожала от смеха, и лишь затем услышал его. Он молился о пощаде, охваченный еще не отступившим полностью наслаждением. И тоже засмеялся, и, все еще слитые воедино, они перекатывались с боку на бок.

— Я ведь не сделал тебе больно, а? — спросил он, восстановив дыхание, зная, что его выпады граничили с жестокостью.

— Если это было болью, — отозвалась она, — тогда я мазохистка. — Извиваясь, Дасти сползла чуть ниже и поцеловала его в грудь. — Я люблю вас, Мигель Сантьяго, — объявила она и ощутила успокаивающееся биение его сердца.

— И я люблю вас, Дасти Роуз.

Но еще долго после того, как она уснула, он таращился в звездное небо. Как мог его скромный домишко конкурировать с великолепием этих каньонов!