Хранительница врат - Мишель Цинк

То ли от недосыпа мне уже не много надо, то ли я постепенно прихожу в себя — но столь крепкое выражение в ее устах заставляет меня расхохотаться.

Димитрий проводит рукой по лицу — жестом, отражающим то ли его усталость, то ли раздражение от Луизиной непоседливости.

— Поверьте мне, это здесь. Подождите минутку — и увидите, что я имею в виду.

Луиза недоверчиво скрещивает руки на груди, а Эдмунд устремляет взгляд туда, куда смотрит Димитрий. Одна Соня никак не реагирует на остановку — сидит такая же безжизненная и вялая, словно бы ее совершенно не волнует, приплыли мы в Алтус или нет.

Краем глаза я замечаю какое-то движение: одна из фигур в капюшонах разворачивается лицом к воде. Я успеваю заметить, как поднимаются тонкие изящные пальцы, а потом капюшон плаща падает и из-под него рассыпается каскад волос — таких светлых, что кажутся почти платиновыми. Сверкающие волосы струятся по спине стоящей на носу ладьи молодой женщины.

Она воздевает вверх руки. Свободные рукава ниспадают, обнажая молочно-белую кожу, и меня словно сковывают чары. Над ладьей разливается странная тишина.

Даже вода не плещет о борта, а мы все разом затаили дыхание, ожидая, что же будет дальше.

И то, что происходит, достойно ожидания.

Девушка начинает негромко бормотать что-то на языке, которого я никогда раньше не слышала. Он похож на латынь, но я знаю, что это не латынь. Голос проникает сквозь туман, плывет над водой, и произносимые ею слова слышны еще долго после того, как они слетают с ее уст, хотя это не эхо. Нет, что-то иное — приветствие, поклонение. Оно плывет прочь от ладьи, покуда завеса тумана не начинает постепенно приподниматься, и я понимаю: у этого есть не только природные причины.

Вода искрится в солнечных лучах — а ведь еще минуту назад никакого солнца не было и в помине. Небо, только что серое, а подчас и вовсе неразличимое, сверкает над головой, живо напоминая мне осеннее небо Нью-Йорка — глубже и синее, чем в любое иное время года.

У меня вдруг перехватывает дыхание: перед нами возникает прекрасный остров.

Он лучится и переливается над водой прекрасным и безмятежным миражом. Неподалеку от ладьи открывается укромная гавань, над которой начинается пологий склон. Разбросанные по склону дома с такого расстояния толком разглядеть невозможно.

Прекраснее всего деревья. Даже с воды видно, что остров усеян яблонями — плоды алыми точками выделяются на фоне яркой зелени деревьев и выстилающей остров травы.

— Как прекрасно!

Конечно, это слишком слабое слово, чтобы описать то, что предстало моему взору, но сейчас я иных слов найти не могу.

Димитрий улыбается мне.

— Правда ведь? — Он снова оглядывается на остров. — Никогда не перестану им восхищаться.

Я смотрю на него.

— Скажи, а он настоящий?

Димитрий усмехается.

— Нет, ни на одной традиционной карте его не найти. И все же он здесь — лежит, спрятанный туманами, предстающий лишь Сестрам, членам Совета Григори да тем, кто им прислуживает.

— Хотелось бы увидеть его поближе, — произносит Луиза.

Эдмунд кивает.

— Мисс Милторп нужен сон, а мисс Сорренсен… Мисс Сорренсен нужна помощь. — Мы дружно глядим на Соню: она разглядывает Алтус недоверчиво, чуть ли не злобно. Эдмунд снова смотрит на Димитрия. — И чем скорее, тем лучше.

Димитрий склоняет голову, подавая знак женщине в капюшоне, что заставила Алтус появиться. Она снова занимает прежнее место на носу ладьи и берется за весло. Женщина на корме делает то же самое.

Я сажусь на сиденье, глядя на скользящую под бортом лодки водную гладь. Ладья несет нас все ближе и ближе к гавани, где таятся ответы на вопросы, что мне еще только предстоит научиться задавать.