Дыхание снега и пепла - Диана Гэблдон

— У вас очень хороший почерк, миссис Фрэзер, — снизошел он в какой-то момент и холодно улыбнулся. — Жаль, что вы, к примеру, не убийца.

— Почему это? — изумилась я.

— Ну, вы же грамотная, — ответил он, в свою очередь удивленный моим невежеством. — Если бы вас судили за убийство, можно было бы ходатайствовать за неподсудность духовенства светскому суду, и тогда вы обошлись бы публичной поркой и клеймением лица. А вот подделка… — Уэбб покачал головой, поджимая губы. — Особо тяжкое преступление, никаких поблажек. Если вас осудят, то наверняка повесят.

Чувство благодарности к Сэди Фергусон подверглось моментальной переоценке.

— Вот как, — отозвалась я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. — Что ж, будем надеяться, правосудие свершится и меня отпустят.

Уэбб издал приглушенный звук, напоминающий сдавленный смешок.

— Ну да, конечно! Разве что ради губернатора.

После этого мы продолжили работу в молчании.

Позолоченные часы за моей спиной пробили полдень. Словно по команде в этот же момент вошел дворецкий и осведомился, примет ли его светлость делегацию городских представителей.

Губернатор кивнул, поджав губы, и в кабинет вошли шестеро или семеро горожан в лучших сюртуках, хотя было видно, что это простые торговцы, а не купцы или законники. Слава богу, я никого не узнала.

— Сэр, мы пришли спросить, — начал один из них, представившийся Джорджем Гербертом, — почему вы убрали пушки?

Уэбб, сидящий рядом, слегка напрягся, однако губернатор явно был готов к разговору.

— Пушки? — переспросил он с самым невинным выражением лица. — Так ведь лафеты ремонтируют! В этом месяце мы, как обычно, дадим залп в честь дня рождения королевы. При осмотре выяснилось, что деревянные части местами прогнили. Разумеется, пока их не починят, о стрельбе не может быть и речи. Может, вы желаете осмотреть лафеты?

Губернатор приподнялся, словно собирался лично их сопровождать, но в его тоне было столько иронии, что визитеры покраснели и отказались.

Затем последовали взаимные расшаркивания приличия ради, и делегаты ушли, едва ли успокоенные. Когда за ними закрылась дверь, Уэбб громко и протяжно выдохнул.

— Черт бы их побрал! — пробормотал губернатор. Вряд ли эти слова предназначались для лишних ушей, и я деловито склонила голову над бумагами.

Уэбб поднялся и подошел к окну, выходящему на площадку: видимо, хотел убедиться, что пушки на месте. Чуть вытянув шею, я осторожно выглянула из-за его спины. Так и есть: все шесть пушек лежали на траве — безобидные бронзовые полешки.

Из последовавшего разговора, приправленного крепкими выражениями в адрес «бунтарей, которые имеют наглость допрашивать королевского губернатора, словно чистильщика сапог!», я поняла, что пушки убрали из страха перед самими горожанами — а ну как захватят и направят на дворец? До меня постепенно доходило, что дело движется куда быстрее, чем я ожидала. Была середина июля, однако на календаре 1775‑й — почти год до того, как Мекленбургская декларация перерастет в официальную декларацию независимости объединенных колоний, — а королевский губернатор всерьез опасается открытого бунта.

Если того, что мы видели по пути из Риджа на юг, было недостаточно, то день, проведенный с губернатором, окончательно меня убедил — грядет война.

Днем я поднималась наверх — увы, в сопровождении бдительного Уэбба — проверить пациентку и уточнить, не болен ли кто-нибудь еще. Миссис Мартин впала в апатию, жалуясь на духоту и противный климат, скучала по своим дочерям и страдала от отсутствия горничной — ей пришлось самой причесывать волосы! Впрочем, самочувствие у нее наладилось, о чем я и доложила губернатору по возвращении.

— Как вы думаете, она выдержит путешествие? — спросил он, нахмурившись.

Я поразмыслила немного и кивнула.

— Пожалуй. Состояние слегка нестабильное после пищевого расстройства, но к завтрашнему дню должно пройти. С беременностью никаких трудностей не вижу. У нее были сложности с предыдущими родами?

Губернатор густо покраснел и покачал головой.

— Благодарю вас, миссис Фрэзер, — сказал он, слегка кивнув. — Извини, Джордж, я должен поговорить с Бетси.

— Он собирается отослать жену? — спросила я Уэбба, когда мы остались с ним вдвоем.

На сей раз Уэбб проявил себя почти живым человеком: он нахмурился и рассеянно кивнул.

— У него родственники в Нью-Йорке и Нью-Джерси — там безопаснее, да и с девочками к тому же. У нее три дочери.

— Три? Она же сказала шесть… — Я резко умолкла. Шесть беременностей вовсе не означают шесть живых детей.

— Трое сыновей умерли от лихорадки, — пояснил он, глядя вслед своему другу, и покачал головой: — Не везло им здесь…

Тут Уэбб спохватился, и живой человек вновь исчез за холодной маской клерка. Он протянул мне очередную кучу бумаги и вышел, не дав себе труда поклониться.

Глава 93

В которой я выдаю себя за леди

Я ужинала на чердаке; очевидно, кухарка пока здорова, хотя атмосфера хаоса, граничащего с паникой, ощущалась в доме почти на физическом уровне. Пожалуй, массовое бегство слуг вызвано не столько боязнью малярии, сколько инстинктом самосохранения, подобно тому как крысы бегут с тонущего корабля.

Из своего окошка я видела небольшую часть города, безмятежную в наступающих сумерках. Свет здесь совсем не похож на тот, что в горах, — плоский, безразмерный, четко очерчивающий дома и рыбачьи лодки в гавани, но полностью скрывающий в дымке противоположный берег; казалось, я смотрю в бесконечность без будущего…

Я стряхнула с себя видение и достала из кармана чернила, перо и бумагу, прихваченные из библиотеки. Я пока еще не придумала, как и кому передать письмо; впрочем, у меня осталось немного денег, и если представится возможность…

Я поспешно накропала записку Фергусу и Марсали, вкратце обрисовав ситуацию, и попросила Фергуса навести справки о Джейми в Брунсвике и Уилмингтоне.

Если Джейми жив, то, скорее всего, находится в Уилмингтонской тюрьме. Брунсвик — крошечное поселение возле бревенчатого форта Джонстон, но там гарнизон милиции, нет смысла его держать. Фортом командует капитан Коллет, швейцарский эмигрант, — Джейми с ним знаком.

У Джейми вообще много знакомых на побережье, еще со времен Регуляции. Например, Джон Эш, с которым они плечом к плечу маршировали в Аламанс. Едва я успела закончить краткое послание к Джону Эшу, как в коридоре раздались шаги. Я поспешно сложила письмо, не заботясь о кляксах, и сунула в карман, а контрабандные чернила и остаток бумаги запихала под кровать.

Разумеется, явился Уэбб, мой привычный тюремщик. Похоже, меня назначили девочкой на побегушках: препроводили в