Леди и полицейский - Шона Майклз

— Почему вы ссоритесь? Разве это обязательно! С папой вы тоже всегда ссорились!

Уэсли круто повернулся и бросился прочь. Тэсс устремилась вдогонку, понимая только одно — надо как-то объясниться с сыном.

Обогнув дом, она увидела то, что заставило время страшно растянуться: по проезжей части, на которую стремглав выбежал Уэсли, неслась машина. Она неумолимо надвигалась, и вся эта картина в глазах Тэсс была однотонной, нереальной, сак в ночном кошмаре. Она была все еще так далеко, что могла лишь предостерегающе крикнуть. Если Уэсли и слышал ее, то не подал виду, а когда все-таки почувствовал неладное, было уже поздно. Машина ударила его передним бампером, подбросила вверх и поймала на капот, словно играя с живой куклой. Удар был негромок, но он пронзил сознание Тэсс и повторился многократно.

Она закричала и продолжала кричать, когда завизжали тормоза и все это вместе слилось в один ужасный звук трагедии. Когда машина замерла, тело Уэсли скатилось с капота на асфальт.

— Господи, Господи Боже…

Тэсс шептала эти слова, простирая руки к сыну.

Уэсли лежал в пугающей неподвижности, одна нога повернута под странным углом. Он дышал, но слишком часто и неглубоко, и его голубоватые веки были плотно сомкнуты.

Тэсс попыталась припомнить хоть что-нибудь из того, что изучала на курсах первой помощи, но не могла. Лишь материнский инстинкт не позволил ей схватить сына и прижать к груди в запоздалой попытке уберечь от опасности. Если бы только, если бы только можно было вернуть последние десять минут и прожить их заново, совсем иначе! Но больше всего она желала быть на месте Уэсли, быть жертвой вместо него. Он пострадал из-за нее, и это было несправедливо.

Нащупав пульс, Тэсс ощутила, как он слабеет, исчезает.

— Нет! — закричала она пронзительно. — Пусть это буду я! Я заслужила это, а не он!

Слезы хлынули потоком, и все поплыло перед глазами. Кругом звучали голоса, но они доносились до Тэсс как сквозь слой воды. Она очнулась, когда ее взяли за плечи и потянули прочь.

— Нет! Ему нужна помощь!

Она сопротивлялась так яростно, что ее отпустили, и настойчивый, требовательный голос Закери сказал:

— Я помогу ему.

— Ты уже помог более чем достаточно, — тупо возразила Тэсс, борясь с желанием вцепиться в тело сына и не отпускать его из страха, что все кончено.

— Послушай, — сказал Закери, присев рядом на корточки (его голос был ровным, убеждающим — так говорят с человеком в состоянии шока), — я не раз оказывал первую помощь и умею это делать.

Смысл его слов проник в одурманенное страхом сознание Тэсс. Она взглянула на сына. Тот был мертвенно-бледен, лоб покрылся испариной. «Предсмертной!» — подумала Тэсс в ужасе, почти уверенная, что потеряла его.

— Я мать! — взмолилась она. — Я должна быть рядом… должна помочь…

— Ты сейчас ничем не поможешь, — мягко возразил Закери. — «Скорая» уже в пути, но время идет…

Тэсс заглянула в потемневшие, суровые глаза и послушно отодвинулась. Сквозь пелену слез она следила за тем, как Закери осматривает Уэсли, и только теперь заметила, что возле головы мальчика образовалась лужица крови. Это зрелище заставило ее прикусить губу так сильно, что во рту стало солоно — она боялась, что не удержится от душераздирающего крика. Сердце ее лежало в груди, как ком льда.

Вдалеке раздалась сирена «скорой помощи». Новая волна испуга омыла Тэсс. Будет Уэсли спасен или нет? Обнимет ли она его еще хоть раз?

* * *

— Вот, выпей это, — негромко предложил Закери, протягивая ей пластиковый стаканчик с дымящейся темной жидкостью.

Они находились в комнате ожидания в отделении неотложной помощи. Тэсс машинально поднесла стаканчик к губам и сделала поток, потом с гримасой отвращения поставила его на столик.

— Я не пью кофе.

— Знаю. Я подумал, что тебе не помешает взбодриться.

— Чтобы не уснуть? — с горькой иронией спросила она. — Я не уснула бы сейчас, даже если бы от этого зависела моя жизнь!

Слова «зависела жизнь» заставили ее содрогнуться. В этот момент жизнь Уэсли, а вовсе не ее зависела от мастерства хирургов. А ей оставалось только молиться и ждать.

Чтобы не поддаться отчаянию, Тэсс вскочила и принялась ходить по комнате, со смутным облегчением сознавая, что больше никого в ней нет.

— Я только что звонил тебе домой. Шон и Кэти в конце концов уснули.

Тэсс слышала слова Закери, но их значение ускользнуло от нее. В голове царила сумятица, мелькали обрывки образов и фраз, и, чтобы не утонуть в этой мешанине, она повторяла про себя детский стишок, который столько раз читала Кэти.

Шалтай-Болтай сидел на стене.

Шалтай-Болтай свалился во сне.

Вся королевская конница, вся королевская рать

Не могут Шалтая,

Не могут Болтая,

Шалтая-Болтая поднять!

Эта забавная прибаутка крутилась в сознании, пережившем тяжелый шок, и, к счастью, не давала проникнуть ни единой связной мысли.

Тэсс мерила шагами помещение и сама себе казалась обреченным на слом зданием, по которому уже нанесен удар чугунной гирей. Казалось, она ощущала трещины в своем фасаде и не знала, сумеет ли привести себя в порядок для оставшихся детей, если Уэсли не станет.

— Сколько еще ждать? — пробормотала она, глянув на часы. — Уже два часа прошло…

Два часа в аду, мысленно добавила она, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони.

— Кроме перелома Уэсли получил черепно-мозговую травму, потому операция и идет так долго. Все будет в порядке, увидишь.

— Откуда ты знаешь? Ты что, предсказатель будущего?

Тэсс снова начала бить нервная дрожь при воспоминании о том, как выглядел Уэсли, когда его с бесконечными предосторожностями переложили на носилки: как сломанная кукла.

Закери помедлил, потом решительно подошел и обнял Тэсс. Она не противилась: у нее не было на это сил. Сцена на заднем дворе мучила ее несказанно, питая острое чувство вины, и объятие снова о ней напомнило. Из-за ссоры между ней и Закери Уэсли сейчас находился на операционном столе.

Тэсс начала вырываться.

— Позволь мне помочь тебе хотя бы этим, — сказал Закери, не отпуская ее.

— Нет! — отрезала Тэсс, внезапно обретя силу. — Все началось с того, что ты хотел помочь!

Она понимала, что сейчас не время для нового выяснения отношений, и заметила тень на лице Закери, когда она бросила ему в лицо обвиняющие слова, но ей было так стыдно за себя и так больно, что оглушенный рассудок молчал.

— Уходи! Ты не обязан здесь находиться!

— Обязан.

— Тогда я прошу тебя уйти!

— Я не уйду.