Эндорфин - Лана Мейер

Дэйм смотрит на наши переплетённые пальцы долго, потом поднимает взгляд на океан, и мы сидим так в тишине, и волны продолжают накатывать на берег, а я радусь тому, что мы по миллиграмму начали открываться друг другу. Сказали много правды сегодня…но далеко не всей.

К сожалению, у меня есть секреты, которые я не могу ему рассказать.

ГЛАВА 10

Дэймос

Путешествие на Мальдивы позволило мне замедлиться и выдохнуть даже в разгар навалившихся проблем и бега по лезвию. Там время будто остановилось, и я бы с удовольствием затерялся с Ми где-то на необитаемом острове навсегда.

Белый песок, прозрачная вода, закаты, окрашивающие небо в оттенки, для которых не существует названий. Вилла на сваях над океаном. Тишина, нарушаемая только шумом волн и криками чаек. И Мия рядом: в лёгких платьях, с распущенными длинными волосами и горящими глазами, с той редкой искренней улыбкой, которую она прячет от всех, кроме меня.

Идеальная картинка.

Идеальная ложь.

Потому что даже там, в раю, где не должно быть места бизнесу, сделкам, цифрам, я не мог расслабиться до конца и изменял Ми с ноутбуком и телефоном. В эти часы она читала или занималась йогой, и в целом, не жаловалась.

Итак, скоро первый этап перевода части моего капитала из крипты в банки, сделка с Дунканом и Максвеллом. ЦРУ дышит мне в спину, обвиняя ATLAS в связях с терроризмом, Кайс наступает на пятки. Если они заморозят мои счета в Штатах, у меня не будет доступа ни к чему. Два миллиарда в Bitcoin9 все же мёртвый груз, пока они в криптовалюте. Мне нужно конвертировать их в швейцарские франки и спрятать в банке, который находится вне досягаемости американских властей. Если сделка с Дунканом и Максвеллом состоится успешно, это будет первый шаг к моей страховке и гарантиям, что рано или поздно, я сохраню весь капитал и более того, отбелю свое имя. Взамен я передаю тридцать процентов ATLAS в escrow: временный залог, пока сделка не закроется. Риск потерять их есть, но альтернатива хуже: сидеть и ждать, пока ЦРУ и ГССБ по наводке Кайса заберёт всё.

Тридцать процентов ATLAS.

Я временно размещаю их в escrow-счёте 10 швейцарского банка, на этом мы договорились с упертыми дедами, хотя я хотел остановиться на пятнадцати. Дункан и Максвелл обещают, что всё пройдёт гладко. И все бы так и было, но банк запросил дополнительные проверки.

Два слова, которые в мире финансов означают одно: задержка.

А задержки – это последнее, что мне нужно сейчас.

Потому что пока мои тридцать процентов висят в воздухе, застряв между моим контролем и швейцарским банковским бюрократизмом, я уязвим. Акции не у меня, но ещё и не конвертированы. Они в лимбе. В подвешенном состоянии. Как бомба с часовым механизмом, которая может взорваться в любой момент, если что-то пойдёт не так.

Каждый день промедления, это день, когда Кайс может нанести удар.

Каждый час, пока банк «проверяет репутационные риски», это час, когда ЦРУ может подать запрос на заморозку моих активов.

Каждая минута, пока Дункан пишет мне обтекаемые сообщения в стиле «стандартная процедура, потерпите, мистер Форд», это минута, когда я теряю контроль над ситуацией.

Я не люблю терять контроль.

Для меня это невыносимо.

Контроль – это единственное, что отличает победителя от того, кто просто надеется на удачу. А я не полагаюсь на удачу. Я создаю условия, при которых победа неизбежна. Но сейчас я зависим от швейцарского банка, двигающегося со скоростью ледника. От Дункана и Максвелла и от времени, работающего против меня.

И это бесит до скрежета зубов. Но я не могу давить, торопить и показывать слабость, иначе Дункан и Максвелл поймут, что я в отчаянии, и начнут диктовать свои условия дальше.

Потому что в этой игре выигрывает тот, кто держит лицо, даже когда внутри всё кипит.

Мы вылетели с Мальдив достаточно рано: в шесть утра по местному времени. Мия заснула в самолёте почти сразу, свернулась калачиком на широком кожаном кресле, укрывшись пледом. Я смотрел на неё несколько минут, любуясь тем, как её ресницы отбрасывают тени на щёки, на то, как грудь поднимается и опускается ровно, спокойно.

Снова возвращаюсь к работе и достаю телефон, чтобы позвонить Николь.

Она отвечает после второго гудка. Странно, в последнее время она стала отвечать с задержкой. Не влюбилась ли часом?

– Дэймос, – отзывается подавленным голосом. – Вы уже в воздухе?

– Да. Приземлимся через четыре часа. Что у тебя по сделке с Дунканом?

– Банк запросил дополнительные проверки, – говорит она осторожно. – Дункан прислал уведомление вчера вечером. Сказал, что это стандартная процедура.

– Стандартная процедура…у нас она не стандартная, она была согласована с ними и не раз, – бросаю я. – Что-то не так. Ты это чувствуешь?

– Да, – признаёт она тихо. – Чувствую. Но юридически они чисты. В контракте прописано право банка на дополнительные проверки при наличии репутационных рисков.

– Каких репутационных рисков? – голос поднимается выше, и я вижу, как Мия шевелится во сне. Понижаю тон: – У меня не было ни одного скандала за последние полгода. Пресса в восторге от Мии и моего нового семейного образа. Что ещё им нужно?

– Не знаю, Дэймос, – отвечает Николь. – Но я попробую поторопить процесс.

– Сделай это, – приказываю я. – И позвони мне, как будут новости.

– Хорошо.

Мы приземляемся в Женеве и Мия просыпается, когда самолёт касается земли, трёт глаза, смотрит на меня сонно.

– Мы уже дома? – спрашивает она тихо.

– Да, – отвечаю я, беру её руку, целую костяшки пальцев. – Дома.

Она улыбается немного устало, но искренне. Мы выходим из самолёта и садимся в машину. Через полчаса она останавливается у пентхауса и мы выходим. Когда лифт везёт нас наверх, Мия доверчиво прижимается ко мне и кладёт голову на плечо. Я чувствую тепло её тела, слышу дыхание, но даже это не может остановить поток мыслей, разрывающих меня изнутри.

Дурное предчувствие и ощущение надвигающегося краха не отпускает меня.

– Я так устала от долгого перелета, – шепчет малышка. – Хочу душ и спать.

– Иди, – сухо отзываюсь я, погружаясь в свои мысли. – Я проверю почту и приду.

Ухожу в кабинет и вновь созваниваюсь с Николь, прочитав от нее пару тревожных сообщений.

– Дэймос, – голос ассистентки не на шутку напряжённый. – Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас.

– Я слушаю.

– Не по телефону, – говорит она быстро. – Я уже в пути. Буду через десять минут.

– Николь, что случилось?

– Десять минут, – повторяет она. – Просто… приготовься.