Эндорфин - Лана Мейер

себя. Искать то, что мне действительно нравится. Для этого мне нужна была хорошая подушка безопасности, и он предложил мне необычную «работу» в рамках нашего романа. Дэймос, ты наверное, подумаешь, что это ужасно, но я была в отчаянии. К тому же, я действительно в него влюбилась. Я думала, что наверное, мне стоит просто побыть с ним, посидеть в отношениях год и посмотреть, как дела пойдут дальше. А мой ли это действительно человек? И я была такой юной и глупой. Он бы обеспечивал меня, я бы смогла найти дело по душе и отдохнуть…но не тут-то было. Он сказал, что хочет ребенка. Наследника, – звук застревает где-то в горле. Это та часть моей истории с Кайсом, о которой я никогда никому не рассказывала. Даже Эвелине. – Он предложил заплатить мне сразу хорошую сумму, если я решусь на ребенка в столь молодом возрасте, и он настоял, на том, чтобы беременность осуществлялась через ЭКО, поскольку он был помешан на том, чтобы иметь именно наследника. Я только потом осознала, что это неадекватно, я практически согласилась быть суррогатной матерью. Но честно, не уверена, что была вменяемой. Я имею в виду…быть молодой мамой, что в этом плохого? Я чувствовала, что даже если мы разойдемся и влюбленность пройдет, мой ребенок будет обеспечен до конца жизни. Кайс настаивал на ЭКО, по причине того, что так можно создать мальчика со стопроцентной гарантией. Девочка ему была не нужна. Я понимаю, как это ужасно звучит. Но на тот момент, я была в него слепо влюблена. Это было нездоровое чувство с примесью ненависти, типичные абьюзивные отношения. Я думаю, я просто нашла в нем отца, которого потеряла в столь юном возрасте. Зацепилась за сильное плечо и полностью не замечала никаких красных флагов. А они были алыми. Конечно, он был ужасным человеком всегда, но я на все закрывала глаза, поскольку знала, что без него я просто потеряюсь в этом мире без него. Вернуться в Россию? Зарабатывать тридцать тысяч? Я не могла вернуться туда, я уже не знала, кем я там буду. Потом, когда я забеременела, я уже чувствовала себя такой беззащитной без него и влюблялась все сильнее и сильнее…опять же, закрывая глаза на его ревность, газлайтинг и прочие моменты. Я даже не хочу вспоминать подробностей всего, это была не я, а какая-то другая девушка, позволяющая себя унижать или относиться к себе неопределенным образом. Все было как в тумане. Мне очень стыдно об этом рассказывать и обидно за себя, но говорю, как есть. Правду. Сейчас я понимаю, что никогда его не любила. Я просто нашла в нем опору и иллюзию безопасности, согласилась на беременность, а оказавшись уязвимом положении рядом с ним, приняла ощущение тыла за чувства к нему.

– Господи, Мия…

– Не суди меня, – голос срывается. – Я была в отчаянии. Долги, кредиты, бабушка больна и никаких перспектив. Родителей нет, мне не на кого опереться. Они ничего мне не оставили, и я не знаю, как так вышло, ведь они занимались значимой деятельности, – в глазах Дэймоса я замечаю странное выражение, когда упоминаю о том, что родители оставили меня без всего, но думаю, он просто шокирован моим рассказом.

– Я не сужу. Просто пытаюсь понять, как ты в это все вляпалась.

Делаю глубокий вдох, заставляю себя продолжить.

– Когда тест показал две полоски, наши отношения стали прекрасными, и я еще больше уверовала в то, что сделала правильный выбор. Он начал проводить со мной все свое время. Но это все равно были полные эмоциональные качели.

Закрываю глаза, и картинки всплывают перед внутренним взором. Кайс, приносящий мне клубнику посреди ночи, потому что у меня внезапно появилось желание. Кайс, читающий вслух книги, положив руку на мой живот. Кайс, целующий меня в лоб и шепчущий, что я прекрасна.

– Я поверила в то, что у меня наконец-то будет семья. Мне просто так хотелось быть с кем-то всегда. Снова, – слезы наворачиваются на глаза. – Я просто хотела семью. И очень ждала этого ребенка.

Дэймос молчит, но я чувствую напряжение в его теле.

– А потом начался период бесконечной ревности и вспышек гнева. Постоянный контроль: он начал проверять мой телефон, требовать отчётов, где я была, с кем разговаривала. Говорил, что это для безопасности ребёнка.

Слёзы выжигают глаза, но я не даю им пролиться.

– А потом, на седьмом месяце, мы поссорились. Из-за глупости. Я не помню даже, из-за чего. Он накричал на меня, я попыталась уйти…я жутко понервничала и…, – я не рассказываю Дэймосу всю правду до конца. Если он узнает, что Кайс толкнул меня, он начнет задавать вопросы, и все это дойдет до того, что он просто так этого не оставит, и выйдет на прямую атаку с аль-Мансуром. И тогда, может пострадать Миша. Я не могу быть до конца откровенна с Дэймосом, пока сын не в безопасности.

Дэймос обхватывает меня крепче, кажется, впадая в ужас и ступор от подробностей этой истории.

– Я потеряла ребенка, – слёзы всё-таки прорываются, катятся по щекам горячими дорожками. – Я три года оплакивала его, Дэймос. Три года жила с этой болью. Виня себя. Думая, что если бы не поссорилась, если бы промолчала, не стала бы вступать в открытый конфликт…поберегла бы свои нервы и состояние. Все могло бы быть по-другому.

– Тише, – шепчет Дэймос, целует мою макушку. – Это не твоя вина. Слышишь меня? Не твоя. Виноват только он. Скажи мне его имя. Немедленно, Мия. Он заплатит за то, что с тобой сделал, это я тебе гарантирую.

Я начинаю глухо рыдать в его грудь, и Дэймос просто держит меня. Не говорит, что всё будет хорошо. Не обещает невозможного. Просто держит, крепко, не давая развалиться на части.

Когда слёзы заканчиваются, я отстраняюсь, вытираю лицо ладонями.

– Дэймос, на самом деле, я не хотела…такие подробности…

– Спасибо, что рассказала мне, – говорит Дэймос тихо. – Я знаю, как тяжело это было.

– Твоя очередь, – сквозь всхлипы, тихо мямлю я.

Он хмурится.

– Что?

– Рассказать мне что-то. Что-то, о чём ты никому не говорил. Честный обмен.

Дэймос молчит долго, смотрит на океан. Потом делает глубокий вдох.

– Хорошо. Но сначала нам нужно выпить.

Встаёт, идёт к бару, наливает два бокала виски. Возвращается, протягивает мне один. Мы пьём молча, и алкоголь обжигает горло, оставляя приятное тепло в груди.

Дэймос смотрит на свой бокал, крутит его в руках, как будто это даёт ему время собраться, и я наблюдаю за ним: за этим человеком, который всегда знает, что сказать,