Любовь без репетиции - Тина Ребер

– И… Да мне наплевать, что он думает.

– Он затаил злобу еще с обеда с Фоллвейлером.

– Да, ему не нравится, когда ты влияешь на мои карьерные решения.

– Наверное, тогда мне лучше держать мои мнения при себе.

– Ни в коем случае! – взвился Райан. – Не бери в голову. Я хочу знать, что ты думаешь. В отличие от него у тебя глаз не замылен. Кроме того, я знаю, что в моей жизни временно, а что постоянно. – Он чуть подвинул меня на своих коленях. – Раз уж заговорили… Может, поделишься чем-то еще, облегчишь душу?

Я потеребила распухшую губу и пробормотала:

– Меня сегодня арестовали.

– Ничего подобного. Забыла? Никаких обвинений.

– Райан, все газеты напечатают фото, на которых меня отправляют в кутузку.

– И я, по-твоему, сожру тебя за это живьем?

– Вообще-то, да. Не просто живьем, а еще и без соли.

– Верно, сожру. Только не тебя. Меня взбесили бабские орды, которые не дали тебе вернуться в отель, плюс то, что тебя избили и обращались с тобой, как с уголовницей. Вот от чего я в ярости.

– Тебе не нужна негативная пресса, – рассердилась я.

Райан отмахнулся:

– А куда денешься? Тут выплывет, там просочится. Это, Тар, никакой не скандал. Все уляжется, и незачем тратить столько энергии впустую. Договорились?

– Договорились.

Райан встал вместе со мной, не размыкая объятий.

– Ну ты и дурища. – Он улыбнулся, поцеловал меня и бережно усадил на кровать. – Есть хочешь? Подозреваю, что в каталажке тебя не кормили.

Шуточка вышла так себе, и я надулась, но он был занят меню с доставкой блюд в номер и ничего не заметил.

– Помираю с голоду.

Он зыркнул на меня:

– Если задуматься, то я, конечно, на тебя зол. Коли уж так хотелось связывания, наручников и прочей хреновины, могла бы просто попросить. Я был бы несказанно счастлив поучаствовать. У нас наметилась неисследованная территория секса. Черт, мы даже не приступали к делу.

Пусть ищет во всем этом забавную сторону, если хочет. Райан заказал поздний ланч, затем позвонил консьержу и потребовал антибиотики и ибупрофен. У меня отлегло от сердца: еда уже в пути.

Обняв подушку, я свернулась калачиком.

– Тебе все-таки придется идти на премьеру. Ты это знаешь?

Райан взялся за мобильник:

– Дэвид, как зовут стилистку, которая путешествует с Дженной? Нет, она занимается макияжем. Найди ее и пришли сюда.

Дав отбой, он взгромоздился ко мне на кровать, и я прильнула к его груди.

– Я понимаю, почему ты психуешь… Но мне наплевать, что напишут в газетах. Через неделю все будет забыто и героем дня станет кто-то другой.

Какое утешение.

– Спасибо. Здорово, что мы умеем потолковать.

Райан долго смотрел на меня, погружаясь в печаль.

– Стоит мне подумать о том, что могло случиться с тобой – похуже этих ссадин на щеке…

Я приложила палец к его губам:

– Ш-ш-ш… Молчи.

Его рука скользнула по моему боку, задержалась на животе. Глаза закрылись, и Райан с усилием сглотнул.

– Ты всегда будешь для меня важнее всего остального, Тарин. Всегда. Тебя обидели, и я уже готов умереть.

Я заглянула ему в глаза:

– Не знаю, чем заслужила тебя. Я безумно тебя люблю. Но… Я не собираюсь подливать масла в огонь и появляться в таком виде на публике. Я не… – Меня обожгло при мысли о тысяче камер, запечатлевающих мои раны. – Такого позора тебе от меня не дождаться. Даю слово. Я буду здесь, когда ты вернешься. Неважно, в котором часу.

– Я думаю иначе, – нахмурился он. – Коль скоро ты настаиваешь, чтобы я шел на премьеру, а я решительно отказываюсь тебя покидать, нам придется найти компромисс. Я посажу тебя в отдельную машину, чтобы не светить на публике. Теперь ты, наверное, понимаешь, как это бывает. – (Я кивнула.) – На выступления можешь не ходить, но сегодня ты будешь при мне постоянно. И это, любовь моя, не обсуждается.