Рассвет для двоих - Эмили Джордж

Шагнуть навстречу испуганному парню, утонуть в синих, как небо, глазах, доверчиво вложить дрожащие пальчики в его широкую теплую ладонь.

И не раздеться, не отдаться, нет, нет! Это в другой жизни и совсем с другими людьми.

Просто стать целой. Настоящей. Наконец-то увидеть, какого цвета розы. Вдохнуть истинный аромат лилий.

Просто перестать выдумывать себе кукольную жизнь и признаться: вот мой мужчина. Я его женщина. А все остальное — это так... Декорация.

Она понятия не имела, все ли она сделала в тот раз правильно, но потом-то она уж точно делала все правильно, все правильнее и правильнее.

Она не чувствовала ни боли, ни неловкости, ни смущения — ничего, кроме умиротворения и огромного, невыносимого, золотого и искрящегося счастья. Счастье заполнило все жилы и вены, вытеснило кровь, превратило ее в шампанское, и Лу Джонс стала вдруг невесомой и прекрасной, как бабочка.

Она засыпала на широкой смуглой груди Альдо, просыпалась на ней же, и его руки были теплыми, умелыми и нежными, а объятия такими надежными, что ей все время хотелось завизжать от удовольствия, но она сдерживалась. Кажется...

Они вышли только к завтраку на следующее утро, и Лу опять не почувствовала ни малейшего смущения. Разве что немножко, перед Кьярой.

Нахалка Донателла подмигнула Лу, а Вероника одарила таким взглядом, что впору бежать за огнетушителем, но Лу было море по колено. Она смотрела, собственно говоря, только на Альдо, а остальное не имело значения.

Ну вот, а к вечеру он исчез.

Лу вздохнула, отбросила в сторону Диккенса, скатилась с кровати на пол, подрыгала ногами в воздухе и наконец-то встала. Подошла к окну. Где ты, Альдо?

Если пойти в гостиную или на веранду, то обязательно нарвешься на сестер Бонавенте. Заставят примерить платьице, прикинуть, пойдут ли к этим туфлям жемчуга, а то и вовсе потащат в город за очередными тряпками.

Нет, поймите правильно: Лу Джонс очень любила наряжаться. В Англии она считалась модницей. Ее половина гардероба дома была заполнена до отказа, в то время как Марго ограничивалась в десять раз меньшим количеством.

Но даже если сложить их с сестрой наряды вместе — против нынешнего разгула сестер Бонавенте выходила ерунда. Аскетизм, одним словом.

Лу честно пыталась убедить их, что ей столько не нужно, что она просто не успеет все это надеть, хоть бы и по одному разу, но Донателле, Клаудии и Аните доставляло истинное удовольствие наряжать невесту любимого братца.

Нет, вниз нельзя.

Тогда в сад. Там, правда, очень жарко, но ничего, можно спрятаться в тень под кустики и полежать на травке.

Так она и сделала. На цыпочках пробежала по длиннющему коридору, осторожно спустилась по черной лестнице (черной ее звали потому, видимо, что ступени были из черного мрамора), прошла через необъятное и идеально чистое пространство кухни, помахала рукой поварихе Фаветте (такой же необъятной, как и кухня) и выскользнула на волю.

Сад, придавленный полуденной жарой, источал такие ароматы, что голова кружилась. Пчелы гудели лениво и степенно, птицы молчали, потому что сил петь не было, и только многочисленные фонтаны и фонтанчики весело журчали то тут, то там. На влажных мраморных плитах спасались от жары юркие изумрудные ящерицы. Людей они не боялись, и появление Лу встретили абсолютно равнодушно.

Лу умылась из фонтана, налила себе воды за шиворот и в соломенную шляпку, после чего отправилась на поиски той травки, где можно поваляться.

Уединение ее было недолгим. Неподалеку раздался энергичный треск, потом негромкое мурлыканье, а затем ритмичные звуки, издаваемые хорошо наточенной лопатой, врезающейся в землю. Лу замерла.

Воистину, граф Ренцо Бонавенте не знал покоя и отдыха, когда дело касалось его распрекрасного сада.

Лу тоскливо уставилась на кусты, за которыми резвился старый граф. Почему именно сейчас, когда вся природа плавится и угорает в лучах солнца...

— Моя прекрасная певунья! Какой сюрприз. Я думал, вы спите, как и большинство обитателей этого дома.

— Спала. Очень душно. Я решила поваляться на травке. Неужели вам ни чуточки не жарко?

— Я привык. Хуже, когда холодно. Боитесь?

— Ужасно. Не то чтобы боюсь...

- Не объясняйте. Я помню тот день, когда мы с Кьярой венчались... Почему Альдо не хочет венчаться, не знаете?

Лу насторожилась. Этот вопрос был задан неспроста.

— Я не католичка... Скажем так, не ревностная католичка.

— Он тоже никогда не был особо набожен. Именно это меня и удивляет. Венчание в церкви очень красиво. Редкая девушка откажется от этого по доброй воле.

— Я действительно не задумывалась об этом. Достаточно того, что мы с Альдо будем вместе.

Старый граф задумчиво кивнул и посмотрел куда-то вдаль.

— Лу, можно мне спросить вас... и получить правдивый ответ?

— Конечно.

— Вы любите моего сына?

Еще несколько дней назад Лу Джонс покраснела бы, замешкалась с ответом. По крайней мере, чрезвычайно разозлилась бы в душе на Альдо и на себя, потому что приходится врать этому симпатичному старику... Теперь же она бестрепетно взглянула в глаза Ренцо Бонавенте и ответила.

— Люблю. Очень.

Старый граф кивнул.

— Хорошо. Я много думал об Альдо последние несколько дней. Да, вот так странно — только последние несколько дней. Мой сын здорово изменился.

Лу молчала, безучастно перебирая пальцами листья шиповника. Мелкие колючки впивались в кожу, но она не обращала на это никакого внимания.

— Мой сын стал взрослее. Серьезнее. Всего за несколько дней. Я склонен думать, что это ваша заслуга, Лу.

— А может быть, вы просто плохо знаете своего сына?

— Может быть. Совершенно этого не исключаю. В сущности, мальчик рос сам по себе. После того, как Джакомо... мы немного забыли об Альдо. Он был здоров, у него все было, тогда нам с Кьярой казалось, что этого достаточно.

— Он вас всех очень любит.

— Вас это удивляет, моя английская роза?

— Нет. Вы хорошие люди, вас есть за что любить. Меня удивляет то, КАК Альдо вас любит. Искренне, нежно и без тени обиды.

Граф изумленно вскинул брови.

— Моя дорогая, но о какой обиде может идти речь?

Лу чувствовала, что ее несет совершенно не в ту сторону, но остановиться уже не могла. Она сама не знала, почему ей так хочется защищать Альдо.

— Вы ведь сами сказали, что он был одинок. Что вы забыли о нем, решили, что с него достаточно здоровья и безбедной жизни. Что постоянно думали о Джакомо, хотя Альдо всего только на три года старше...

— Лу, дорогая, Джакомо чуть не умер. Ему был всего год, когда он заболел...