Кто чей сталкер? - Tommy Glub

Ставлю бутылку на пол и поднимаю взгляд.

— Ну что… — шепчу, и голос дрожит, но уже не от холода. — Кто первый будет меня ругать за то, что я так себя веду?..

31 глава

— Ну что… Кто первый будет меня ругать за то, что я так себя веду?..

Арс фыркает — коротко, почти беззвучно. Артем качает головой с той самой усмешкой, от которой у меня всегда подкашиваются колени.

— Ты правда думаешь, что мы тебя сюда за этим притащили? — Арс подается вперед, упираясь локтями в колени. — Ругать?

— А зачем тогда?..

Они переглядываются — быстро, почти незаметно, но я ловлю этот взгляд, и что-то внутри меня замирает.

— Ради тебя, — говорит Артем просто, будто это очевидно. — Мы ради тебя эту клоунаду с перемирием устроили. Думаешь, я бы стал терпеть Леху в радиусе десяти метров просто так?

— Погоди… — я моргаю, пытаясь сложить слова в осмысленную картину. — Вы… помирились? Вы двое?

Арс хмыкает.

— «Помирились» — громко сказано. Скажем так… договорились не убивать друг друга. Временно.

— Но почему?..

— Потому что есть ты, — в тусклом свете глаза Арса кажутся почти черными. — Потому что я безумно по тебе соскучился, Синичка. И больше не вижу смысла болтать.

Он не дает мне ответить — просто наклоняется, его ладонь ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, и он опрокидывает меня на спальный мешок одним плавным движением.

Я падаю на спину, он нависает сверху, и на секунду мир сужается до его лица — острые скулы, темные пряди, упавшие на лоб, приоткрытые губы…

А потом он целует меня.

Жадно. Голодно. Так, будто ждал этого целую вечность и наконец-то дорвался.

Его губы горячие, на вкус — вино и что-то горьковатое, терпкое, от чего кружится голова. Язык скользит по моей нижней губе, я выдыхаю ему в рот, и он пользуется этим — углубляет поцелуй, прижимается ближе, одна рука все еще в моих волосах, другая — на талии, и мне кажется, что я горю, плавлюсь, растворяюсь…

Я цепляюсь за его плечи, притягиваю ближе, чувствую, как гулко бьется его сердце — или это мое? — не разобрать уже, все смешалось…

А потом — резко, неожиданно — его тепло исчезает.

Я не успеваю понять, что произошло: чужие руки подхватывают меня, мир переворачивается, и вот я уже сижу на коленях у Артема, спиной к его груди, а он разворачивает мое лицо к себе за подбородок — мягко, но настойчиво.

— Моя очередь, — выдыхает он жарко он мне в губы.

Он целует иначе.

Медленно. Обстоятельно. Так, будто у нас впереди вся ночь и еще бесконечность таких вот ночей. Его губы едва касаются моих — дразнят, скользят по контуру, прихватывают нижнюю губу зубами, — и только когда я издаю тихий, почти жалобный звук, он наконец целует меня по-настоящему.

Глубоко. Нежно. До звезд под закрытыми веками.

Его ладони обхватывают мое лицо, большие пальцы гладят скулы, и я чувствую, как все мое тело обмякает, тает, становится мягким в его руках. Я разворачиваюсь к нему, обвиваю руками его шею, и он притягивает меня еще ближе — так, что между нами не остается ни миллиметра воздуха.

Вино шумит в крови, голова идет кругом, я не понимаю, где верх, где низ, где заканчиваюсь я и начинаются они…

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я задыхаюсь — губы горят, саднят, щеки пылают, а сердце колотится где-то в горле.

Поднимаю взгляд — Арс смотрит на нас из полумрака, глаза блестят, в уголке губ играет усмешка, но под ней что-то жадное, голодное, нетерпеливое…

Артем прижимается губами к моему виску и шепчет:

— Ну что, Синичка… Все еще ждешь, что тебя будут ругать?

Я смеюсь — тихо, сипло, немного пьяно — и качаю головой.

— Нет… — шепчу в ответ. — Больше нет.

32 глава

Я все еще на коленях у Артема, прижатая спиной к его груди. Его ладони медленно скользят по моим бокам, будто изучают меня заново — через тонкую ткань свитера, не торопясь, с такой нежностью, от которой дыхание замирает. Горячее дыхание касается шеи, и мурашки рассыпаются по коже, как искры.

Арс напротив — сидит, опираясь спиной о стену, ноги чуть расставлены. Смотрит на нас так, будто весь мир сузился до нас троих. В его глазах нет ревности, только темный, жадный огонь и странная, почти болезненная терпеливость. Он ждет.

Я ловлю его взгляд — и он едва заметно кивает. Этого хватает.

Артем целует висок, потом скулу, потом линию челюсти — медленно, дразняще. Когда зубы легко прихватывают мочку уха, я невольно выгибаюсь, прижимаясь к нему всем телом. Он тихо смеется — низко, бархатно, и этот звук отдается где-то глубоко внутри, заставляя дрожать.

— Расслабься, Синичка… — шепчет он прямо в кожу. — Мы никуда не спешим.

Но я спешу. Все тело пылает, вино давно ушло, осталось только это — сладкая, пульсирующая тяга, от которой кружится голова и трудно дышать.

Я тянусь к Арсу, протягиваю руку — и он мгновенно подается вперед. Пальцы переплетаются, он тянет меня к себе, Артем отпускает — неохотно, с тихим вздохом. Я перебираюсь по спальникам на коленях, пока не оказываюсь между ними…

Арс обхватывает мою талию — резко, но бережно — и притягивает к себе. Его губы находят мои сразу: жадно, требовательно, почти яростно. Я стону ему в рот — потому что именно этого мне сейчас не хватает: этой силы, этой честной, безжалостной близости. Он целует так, будто хочет забрать меня всю, и я отдаюсь — цепляюсь за его плечи, тяну толстовку вверх.

Он стягивает ее одним движением. Кожа горячая, пахнет табаком, хвоей и им самим. Я прижимаюсь к нему грудью, чувствуя, как бьется его сердце — быстро, сильно, в унисон с моим.

Сзади Артем — уже совсем близко. Его ладони скользят под мой свитер, медленно поднимают ткань, оголяя спину. Губы касаются шеи — целуют, прикусывают, оставляют влажный, горячий след. Я запрокидываю голову, отдаваясь ему полностью.

— Какая ты красивая… — шепчет он почти благоговейно, и от этих слов внутри все переворачивается.

Свитер падает куда-то в сторону. Я остаюсь в белье, и на секунду становится стыдно — но Арс не дает мне спрятаться. Берет мое лицо в ладони, заставляет посмотреть прямо в глаза.

— Не прячься, — голос хриплый, низкий. — Хочу видеть тебя всю.