Небом дан - Юлия Резник

Ника

– Ромка, ну что ты еле тащишься? Давай быстрей!

– Не хочу быстрей! Мне холодно, давай вернемся.

Мне тоже холодно, да… Я, наверное, глупая, не учла, где мы находимся. Очевидно, погода в этих краях меняется довольно резко. Вон, как похолодало! И завьюжило, замело… Утро, а ничего в двух шагах не видно. Если дорогу занесет окончательно, можно запросто сбиться с пути. В такой мороз это смерти подобно.

– Мы не можем вернуться! Я сто раз тебе говорила об этом.

– Почему? Я никуда не хочу уезжать!

– Так надо. Наш дом не здесь.

– Врешь ты все! Ты просто не хочешь…

Останавливаюсь. Выдыхаю, сжав свободную руку в кулак. В другой – чемодан. Снег больно бьет по лицу, капюшон ни черта не спасает. Отдышавшись, натягиваю Ромкин шарф на нос.

– Пойдем, пожалуйста. Не то мы здесь замерзнем насмерть.

Это никуда не годится, да, ни в коем случае нельзя показывать детям свою беспомощность и отчаяние, но я не могу с собой справиться. В моем голосе – слезы. Много-много слез, хотя, казалось бы, за эту ночь я наплакалась до конца жизни.

Ромка шмыгает носом и, слава те господи, шагает дальше. Не сильно-то ускорившись, но это лучше, чем месить снег на одном месте. Хватаю чемодан и тащусь за ним. Снегопад усиливается. Окружающий густой лес, казавшийся мне таким приветливым еще совсем недавно, сейчас нагоняет страх. Мир как будто выцвел, утратил краски, став без всяких фильтров серо-белым.

– А если нам навстречу выйдет медведь?

– Они здесь не водятся, – перекрикиваю завывания вьюги я, не то чтобы уверенно. – А вообще зимой все медведи спят! – оживляюсь, припомнив этот замечательный факт.

– Не все. Есть медведи-шатуны. Мне папа рассказывал.

– Правда?

– Да. Вчера.

Я висну. Потому что вчера Роман определенно не мог обсудить это с отцом. Если только он не стал называть папой… Савву. Колесо чемодана попадает в скрытую под снегом выбоину и стопорится. Я по инерции пролетаю вперед. Ощущение не из приятных. Будто в груди что-то оборвалось. Может, мое глупое сердце?

– Если медведь не успел накопить достаточно жира к зиме, он ни за что не уснет. Так и будет ходить-бродить. Папа сказал, что с этим нужно быть осторожным. Потому что такие медведи очень свирепые. И могут напасть.

– Вряд ли они заходят в города. Пойдем, Ром. И лучше помолчи. Не то холодного воздуха нахватаешься и заболеешь.

– Ходят-ходят. Папа рассказывал, что однажды к нему медведь даже на веранду забрался. Мне страшно. Давай вернемся!

– До деревни ближе, чем обратно. И нам лучше поторопиться, чтобы не опоздать на поезд.

– Но…

– Рома! – рычу я. – Пожалуйста. Послушай меня, так надо. Хорошо? Так надо…

Не знаю, для кого я повторяю одно и то же. Может быть, для себя.

Ромка глядит на меня полными слез глазами. В них столько обиды, мамочки! Не знаю, как мы с этим справимся. Я уже вообще ничего не знаю. Только то, что если мы не поторопимся, поезд уедет без нас. И весь мой план пойдет псу под хвост.

Серую хмарь пронизывает свет фар. Торможу Ромку за ручку, вжимаемся в обочину, опасаясь, что при такой видимости водитель может запросто нас не заметить, и тогда аварии не избежать. Бобик медленно приближается. Правильно, сейчас ни один дурак гонять не станет! Даже такой выезд, как мне кажется – риск. Наверное, случилось что-то срочное. Ну, или же мне, непривычной, Армагеддоном кажется то, что для местных им не является и близко.

К удивлению, вместо того, чтобы поехать дальше, машина останавливается.

– Не слишком ли вы дерьмовую погоду выбрали для прогулок? – усмехается… Лена. И меня, возможно, самым противоестественным образом полосует ревность. Теперь-то она не упустит своего шанса. Заставляю себя улыбнуться, хотя оледеневшие мышцы лица не очень-то этому способствуют. Пожимаю плечами. Что тут сказать?

– Запрыгивай. Малой-то совсем околел. Подкину вас… Вы к Савве? Так он хрен знает где, на месторождении.

Застываю на полпути. Откуда она знает? Качаю головой.

– Нас бы до станции.

– Да вы садитесь, холодно же! Потом разберемся.

Холодно, да… Запихиваю чемодан в багажник. Забираюсь в теплый салон, где меня вмиг охватывает сонливость. Ромка тоже носом клюет.

– Ты зря в такую погоду вышла. Знаешь, как легко здесь замерзнуть до смерти? Каждый год по весне кого-нибудь откапываем.

Закусываю губу. Конечно, в глазах Лены я выгляжу глупой сумасбродкой.

– Так надо было.

– А Савва вообще в курсе?

– Нет! – с губ срывается крик. – И… в твоих же интересах ничего ему не говорить.

– В каких таких интересах? – усмехается. Какая же она все-таки красивая. Густая шапка вьющихся волос, яркие глаза…

– Да ладно, Лен. Зачем эти игры? Я же понимаю, что поневоле влезла в ваши отношения.

И такая меня охватывает собачья тоска, что хоть вой!

– Так уж поневоле? – стреляет глазищами, и я сдуваюсь, потому как правда состоит в том, что будь моя воля, никому бы Савву не отдала. Даже ей. И плевать, что у них до меня были отношения. Вот такая я мерзкая баба.

– Какая теперь разница? Мы уезжаем.

– А Савва, выходит, о твоих планах ни сном ни духом?