Небом дан - Юлия Резник

– Это как? – Ромка хмурится еще сильней. Наверное, мне надо было выбирать слова попроще, но от волнения я чересчур закрутил свою мысль.

– В смысле узнать, ты не против?

– Чтобы ты стал моим папой?

– Ну да. И мужем твоей мамы.

– Нет, – трясет головой. – Только… я не уверен, что так можно, – сникает.

– Почему нет?

– Ну…

– Вас больше ничего не связывает с отцом Анатолием, – твердо замечаю я. Плевать, если это не очень-то педагогично. Мой сын уже настрадался от всего случившегося. Я хочу его защитить, по крайней мере, от последствий. Хочу дать ему имя. Хочу, чтобы, когда он пойдет в школу здесь, все знали, что это именно мой сын. Чтобы все знали, да… От почтальонки бабы Кати до местного алкаша Спиридоновича. Чтобы если деревенская детвора обнесет кому-нибудь огород, бабульки между собой бухтели: «Ить, иж, ироды… Леньки Белого малец, Настька Ленкина и этот… нашего Михалыча спиногрыз. Попадись они мне, выпорю крапивою!»

– И мы будем жить здесь?

– Ага.

– И мне придется называть тебя папой?

– Если захочешь, я буду рад. Думаю, с этим вопросом спешить не стоит.

– Да со всем не стоит спешить! – вставляет свои пять копеек Ника.

– Я не против. – Ромка деловито пожимает плечами, отодвигает стул и выбирается из-за стола, вмиг потеряв интерес к разговору: – Так мы будем наряжать елку?

Сэм смеется, прикрыв рот салфеткой. Ника возмущенно пыхтит.

– Ну, что не так?

– А если тебе надоест?! – шипит мне на ухо, бросая опасливые взгляды на сына, что нетерпеливо топчется возле ставшей еще более ароматной в тепле ели.

– Что именно?

– Все! Супружеская жизнь, отцовство…

– Такого не случится. Не бойся. – Подталкиваю Нике бокал, а сам встаю, понимая, что если это вовремя не прекратить, спор будет продолжаться вечно. – Пойду, принесу игрушки и подставку.

Когда я возвращаюсь, вина в бокале Ники становится ощутимо меньше. Выпитое прибавляет ей смелости. Не скрывая любопытства, она следит за нашей с Ромкой суетой со стороны, а спустя какое-то время подходит ближе и не без любопытства начинает перебирать сложенные в ящике елочные игрушки.

– Осторожно, это стекло!

– Я вижу. Безумная красота.

– Да… – не могу я не согласиться. Впрочем, в этот самый момент я смотрю вовсе не на игрушки. Ника разрумянилась, глаза заблестели. Вся она будто ожила… Если так на нее действует алкоголь, то, боюсь, наши дела плохи. Я ж ей прям на завтрак стану наливать!

Где-то посреди вечера, скорее рано, чем поздно, теряется Сэм. Он парень умный и чувствует, что нам сейчас совершенно не до него. А может, все проще, и он рассчитывает поймать освободившуюся после дежурства Лену. В конце концов, мы расстались, и ему не стоит терять время попусту. Не так уж много в наших краях незамужних симпатичных женщин.

В камине потрескивают дрова, горят огоньки на елке, одуряюще пахнет смолой и хвоей, в воздухе витает предчувствие праздника и чуда, в которое я с возрастом совсем верить перестал.

Беру ножку Ники в носочке. Веду пальцем по стопе.

– Савва!

– Ну, что? Ты тоже можешь меня потрогать. Хочешь?

– Может быть. Но нам не всегда стоит потакать своим желаниям.

– Почему? Это грешно?

– Не только поэтому.

– А почему еще?

Ника хмурится. Глядит в бокал, в который незаметно для нее я весь вечер по чуть-чуть подливаю.

– Не знаю… Мысли разбегаются. Я, наверное, много выпила.

– Дело не в выпивке.

– А в чем?

– В том, что у тебя просто нет аргументов. Ты сама уже поняла, что отказываться от собственного счастья глупо.

– Я от него не отказываюсь.

– Отказываешься. Но я научу тебя жить в кайф. Уж поверь.

– Савва… Что ты делаешь?

– Ласкаю тебя.

– Перестань. Не хватало, чтобы Роман увидел, как ты лезешь ко мне в трусики!

Я тихонько смеюсь:

– Ну, вообще-то я хотел сделать тебе массаж ног. Но твое предложение мне нравится гораздо больше.

– Предложение?!

– Угу. Прямо жду не дождусь, когда Ромка уляжется спать.