Академический обмен - Юлия Жукова

– Вы на что намекаете? – прорычала я, готовя в кулаке проклятие.

Маккорн попятился, поднимая руки.

– Я-а-а всего лишь хотел сказать, что вы, должно быть, нечасто попадаете под воздействие магии жизни и были не в курсе, как она на вас действует! Для меня моя реакция на некротику в своё время тоже стала неприятным сюрпризом, так что я вас хорошо понимаю, но право же, я не вижу, как это умаляет ваше достоинство…

– Вы что, решили, что это ваша магия меня вынудила? – выпалила я и только тогда осознала, что надо было хвататься за эту идею, ведь она бы прекрасно прикрыла правду…

– А что, нет? – изумился Маккорн.

Я ещё могла сделать вид, что только что это осознала. Всплеснуть руками, ахнуть, ужаснуться, ах вы нахал, затуманили мне разум своими природническими штучками, а я, такая серьёзная и безразличная, никак не могла понять, что на меня нашло. Я могла. Но я-то знала правду.

Магия жизни открывала мне путь туда, куда я сама себе закрыла вход семью печатями. Она расслабляла, обнадёживала, подталкивала. Она заставляла мои щёки гореть, а руки – касаться моего тела, и ей было всё равно, что происходит вокруг, и кто это может увидеть, и что я в чужом подвале в мокром платье и вот-вот войдёт старшина. Это всё так. Но – магия не толкала меня к Маккорну. Если бы на меня какой-нибудь целитель накинулся с поцелуями во время сеанса, я бы ему двинула между ног, а потом предавалась размышлениям, как приятно шёлковый лиф платья ощущается на моей коже, или что-то в таком духе. Да, мне всё равно было бы за это стыдно и да, я рассорилась с родителями, потому что не могла им объяснить, что со мной происходит от их заклинаний. Но с Маккорном я целовалась, потому что хотела этого и, хтонь побери, всё ещё хочу.

Он давал мне прекрасную лазейку, возможность сохранить статус-кво. Он не понял! И обещал, что второго раза не будет, а значит, у него не будет возможности проанализировать больше данных и прийти к правильному выводу.

Но я смотрела на его накрахмаленную рубашку, надетую в спальне в предрассветный час. Живи мы немного в другую эпоху, он бы, наверное, спал в доспехах. Он запаял себя в них изнутри. И я не хотела ему уподобляться.

Некроманты не влюбляются. Природники не бьют людей. Он вряд ли во всём мире сыщет кого-то, такого же неправильного, как он сам. Пусть из-за этого он не сможет реализовать свой план – хотя, я думаю, я найду другого некроманта, готового ему помочь за оставшиеся семьдесят пять тысяч. Но я хотя бы донесу до Маккорна, что он такой не один странный. Это ведь важнее, чем научное открытие. Для некроманта – никогда, но для природника – несомненно.

– Нет, – твёрдо сказала я. – Магия природы действительно имеет на меня некоторый… раскрепощающий эффект. Но когда вы стали меня целовать, я думала, что вы этого хотите.

Маккорн растерянно сдвинул брови. У меня в ушах шумело от того, как стремительно мчалась кровь по жилам. Так бывает в пылу сражения, когда не чувствуешь ни боли, ни страха и видишь только цель. Но в чём была моя цель? Я впилась взглядом в лицо Маккорна в надежде, что он подскажет.

– Но, Маргарита, вы же знаете, – пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. Нашёл время включать природника! – Некротика заставляет меня чувствовать…

Я прикрыла глаза и глубоко вдохнула, набираясь терпения. Почему бы не ответить прямо: не хотел. И всё. Зачем мне его оправдания?

Кажется, он что-то почувствовал, потому что смолк и обхватил себя руками, словно надевая поверх доспеха ещё кольчугу. Ладно же, если он включил природника, настала пора мне включить некроманта.

– Сейчас вас ничто не заставляет? – процедила я. – В здравом уме и трезвой памяти можете определить, хотите вы меня или нет?

Маккорн побледнел и таращился на меня прозрачными голубыми глазами. Пока мы танцевали вокруг друг друга, я оказалась спиной к рассвету, и теперь Маккорн светился, а я отбрасывала на него тень. Наконец он с усилием собрался и закрепил на лице нейтральное выражение.

– Магистрина, я не думаю, что личные чувства должны иметь влияние на наш с вами совместный проект.

– А я думаю, что не готова терпеть в своём доме мужчину, который мне отказал, – перебила я.

Маккорн бездумно потянулся к верхней пуговице своей рубашки и застегнул её. Да он баррикадируется!

– Я… не припомню, – произнёс он медленно, – чтобы мне делали предложение, от которого я мог бы отказаться.

Он играл словами или просто неловко выразился? Это был намёк, что он бы не отказался? Сердце застучало в голове, пытаясь пробиться в разум, но там уже давно царило предбоевое спокойствие. Я постоянно тревожусь по пустякам. Но когда доходит до чего-то действительно значимого, я просто бросаюсь в омут.

Дёрнув концы пояса, я распустила узел и тряхнула плечами. Халат упал лужицей у моих ног. Маккорн резко вдохнул. Я холодно улыбнулась.

– Вот вам предложение. Решайте.

Мгновение он стоял как заледеневший, не в силах отвести взгляда от моего тела. Если вчера я страдала, что он не заглядывает мне в декольте, то сегодня он искупил своё невнимание с лихвой. Однако наконец он очнулся и прикрыл глаза, а когда открыл их снова, его взгляд был с поволокой, с надеждой. По губам расплылась неуверенная улыбка, а всё его тело расслабилось так же стремительно, как падает подъёмный мост, если обрубить ему цепи.

– Вы… – выдохнул Лирой, да, именно Лирой, никаких магистров с некромантскими фамилиями. – Вы позволите мне… быть подле вас?

У меня в груди что-то вспыхнуло, и запоздало загорелись щёки. Я улыбнулась – гораздо менее впечатляюще и намного шире – и шагнула ему навстречу. Лирой кинулся вперёд, и мгновение спустя мы снова целовались. У меня в голове билась единственная мысль – да, я могла протянуть руку и взять, могла взять его, мне можно!..

Глава 11

Я никогда не спала с природниками. С некромантами – сколько угодно, благо в университетском общежитии из крыла в крыло можно было в тапочках дойти. Но удовольствие сомнительное: настоящий некромант уверен, что если уж он снизошёл до кого-то, то этот кто-то должен задыхаться в экстазе просто от одного знания,