Как заарканить миллионера - Элизабет Беверли

Ну хорошо. Он все забыл — значит, забудет и она. Окинет его равнодушным взглядом, независимой походкой войдет в дом, притворяясь, что ей вовсе не интересно, как…

Ух ты! Вот это гостиная!

Стеклянная стена открывала вид на вечерний Чикаго, сияние электрических огней смешивалось с дымным маревом заката. Мебель темного дерева, кожаная обивка диванов, пол, покрытый восточным ковром с классическим узором, модели кораблей на каминной полке, книжные шкафы, полные томов в кожаных переплетах, огромная картина в тяжелой раме на стене, изображающая многолюдную гавань столетней давности, все властно заявляло о том, что здесь живет мужчина.

Поблизости от окна стоял обеденный стол; рядом Дорси заметила дверь на кухню, откуда доносился яростный звон посуды — очевидно, там готовится угощение. Пора и ей приступать к своим обязанностям…

— Мак, ты идешь?

Только сейчас Дорси сообразила, что стоит на пороге и глупо таращится вокруг, словно деревенщина, никогда в жизни не бывавшая в приличных домах. Адам, элегантный и неотразимый, стоял в арке напротив дверей в кухню. По-прежнему он держался так, словно между ними ровно ничего не произошло.

Можно подумать, эти поцелуи ей приснились! Ни в словах его, ни в голосе, ни в жестах ничто не намекало на то, что в их отношениях была и другая страница. А что, если она и вправду все выдумала? Что, если приняла фантазию уставшего мозга за реальность? Может быть, Адам и не сжимал ее в объятиях, и не думал зацеловывать до бесчувствия? Может быть, он по-прежнему не чувствует к ней ничего, кроме дружеской симпатии? И все ее мечты, воспоминания, надежды — самообман?

— Бар мы устроим здесь, в библиотеке, — сказал Адам, кивнув в сторону соседней комнаты. — Помещение довольно просторное и вполне подойдет для приема гостей.

Дорси с трудом осознавала смысл его слов — все мысли ее были заняты собственными чувствами. Разве не этого она хотела? Стереть из памяти происшествие недельной давности, сделать так, чтобы все осталось по-прежнему? Что ж, похоже, именно такое решение принял и сам Адам. Почему же она, Дорси, теперь чувствует себя так, словно ей плюнули в душу? Чего она еще хочет? Неужели не понимает, что более тесные отношения между ними обречены?! Даже дружба окажется под вопросом, когда Адам узнает, что милашка Дорси по прозвищу Мак и бесстыжая стерва Лорен — одно и то же. Разгадав обман, он уже не сможет относиться к ней по-прежнему.

Так что надо поблагодарить его за равнодушие. И сделать вид, что он ей тоже абсолютно безразличен. Но как это сделать, когда все мысли, все чувства стремятся к одному: броситься к нему через всю необъятную гостиную, повиснуть у него на шее, прильнуть к губам — и будь что будет дальше…

Должно быть, все дело в домашней атмосфере. Если уж Адам неотразим в «Дрейке» (а в «Дрейке» он неотразим), то у себя дома — просто неописуем! Элегантная, тщательно продуманная обстановка гостиной не создает, как часто бывает, ощущения безликости — нет, здесь в каждом штрихе видна личность хозяина. Чувствуется: это дом, в котором живут — и живут полной жизнью! Здесь Адам на своем месте, здесь ему удобно и покойно — от этого и выглядит он более уверенным в себе (хотя, казалось бы, куда уж увереннее?) и более… чего уж там скрывать — более сексуальным.

Сердце ее стучало в ритме хип-хопа; но каким-то чудом Дорси удалось сдвинуться с места. Шажок, еще шажок. Адам не шевелился, молча наблюдая за ее приближением. Слишком поздно Дорси сообразила, что он не намерен уступать ей дорогу. И еще — что дверной проем не так уж широк.

Она замерла.

Он не двигался.

Она вопросительно подняла брови. Он улыбнулся, по-прежнему не трогаясь с места.

— Ты… м-м… не возражаешь? — осторожно поинтересовалась она.

— Что ты! Жду с нетерпением.

Сердце ее заколотилось еще сильнее.

— Адам, уйди с дороги.

— Прошу прощения? — с наигранным удивлением откликнулся он.

— Ты мешаешь мне пройти, — твердо проговорила она. — Подвинься, пожалуйста.

Он притворился, что только сейчас это заметил:

— Ах да, конечно! Прости! Я и не заметил, что загораживаю проход.

И… не двинулся с места.

Мысленно махнув рукой, Дорси начала обходить Адама. Она очень старалась его не задеть. Очень… но, видимо, недостаточно. Ибо, едва она успела подумать, что ее маневр удался, как Адам вдруг повернулся, и они оказались стиснуты в узком арочном проеме лицом к лицу. Грудью к груди. Бедром к бедру. А он, негодяй этакий, еще и улыбнулся так, словно…

О боже!

Нет, пожалуй, это все-таки был не сон.

Как же здорово снова оказаться с ним рядом! Возможно ли на свете равное наслаждение? Ответ — нет, по крайней мере, в рамках закона. Но. Дорси упрямо старалась не замечать, как по телу разливается томный сладостный жар. Не думать о том, как красив Адам, как прекрасно сжимать его в объятиях. Не зря же она поклялась себе, что это никогда, никогда не повторится!

Каким-то образом ей удалось двинуться вперед, но в этот миг Адам вытянул руку и уперся спиной в стену, перегородив ей путь. Так, не рановато ли она принялась давать клятвы? Может, стоит изменить формулировку? Например, так: возможно, это никогда не повторится. Быть может. Может, нет, а может, и да…

Потому что грудь ее плотно прижалась к его плечу, и от этого прикосновения Дорси пронзила огненная стрела желания. Она хотела попятиться, но Адам был начеку и преградил ей путь другой рукой.

Так Дорси оказалась в ловушке. На пятачке едва ли в квадратный фут величиной у нее не было возможности уклониться от обжигающих прикосновений Адама. Самое пугающее состояло в том, что она потеряла власть и над собственным телом: сердце бухало о ребра кузнечным молотом, кровь мчалась по жилам со скоростью курьерского поезда, дыхание вылетало из груди с какими-то всхлипами, а мозги… В отчаянии Дорси отступила, вжавшись спиной в прохладное дерево стены. Но Адам тут же сделал шаг вперед. Теплое дыхание его ерошило ей волосы.

— Адам… — простонала она.

Но так и не договорила то, что хотела сказать. Возможно, потому, что на самом деле говорить ей вовсе не хотелось…

— Я скучал по тебе всю неделю, — проговорил он едва слышно и, склонив голову, жадно впился в ее губы своими.

Ах, что это было! Всем поцелуям поцелуй! Адам начал прямо с того, на чем остановился неделю назад: раз, другой, третий легко касаясь губами ее губ, а затем пустил в ход язык. Дорси, не помня себя, в восторге приоткрыла рот ему навстречу, словно приглашая исследовать нежные глубины; обхватив Адама за шею, она запустила руки ему в волосы. Обрадованный этим молчаливым поощрением, он крепко обнял ее и прижал к себе, а поцелуй становился все глубже, все яростнее…

Ее обволакивал его запах, сводил с ума жар его тела. Ничего она больше не желала — только бы раствориться в нем, затеряться в нем навсегда! Как же ей не хватало Адама! Как она скучала — ужасно, немыслимо, невозможно!