Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки - Ксения Мэо

— Пей, Бетти! — приказываю строго.

Служанка наконец подчиняется. Когда она выпивает всю целебную жидкость, я отставляю плошку на подоконник, от неё все ещё распространяется приятный пряный аромат, и возвращаюсь к Бетти. Она уже более осмысленно смотрит на меня, хотя по бледности кожи ясно, что ей все ещё очень плохо.

Хочу уложить и укрыть её одеялом, но ощущаю, что её ночная сорочка мокрая насквозь.

— Тебе нужно переодеться, — произношу деловито и иду к шкафу искать ей новую одежду.

— Госпожа, не стоит, я сама… — Бетти пытается встать, но едва держит равновесие и заваливается на кровать.

— Я помогу. Не спорь, — урезониваю её я.

Головой понимаю, что выглядит это странновато в её глазах. Но мне совесть не позволит играть тут в вельможу, когда близкому человеку плохо.

Я помогаю Бетти снять мокрую сорочку и надеть сухую, переворачиваю её одеяло, чтобы влажной стороной оно было наверх, а к ней сухой, укрываю.

Она засыпает почти мгновенно. А я спускаюсь вниз вернуть на кухню плошку и сделать новый влажный компресс.

Вернувшись в комнату, снова сажусь рядом с Бетти. Нельзя мне сейчас ложиться. Вдруг ей хуже станет?

Заворачиваюсь в свое одеяло и погружаюсь в дрему, сидя прямо рядом с ней.

Сплю, конечно, плохо. Просыпаюсь, щупаю лоб служанки и меняю компресс. Лучше Бетти не становится. Бесполезен этот сбор, похоже.

С пением петухов я даже рада, что ночь наконец закончилась. Я вымотана вусмерть, но днем хотя бы дела есть, которые помогут разгуляться. Бетти тоже просыпается вместе со мной.

— Доброе утро, госпожа, — произносит она гнусавым сиплым голосом.

Пытается подняться на локти и падает обратно на подушку. Слабость, заложена носоглотка, насморк, на лицо все признаки ОРВИ.

Я спускаюсь готовить завтрак одна. Быстро выпекаю на сковороде без масла постные лепешки и, пока они мягкие, оставляю их остывать повесив на уложенную мостиком поверх двух стаканов длинную скалку. К тому времени, как они приняли форму такос, успеваю нашинковать лук и прочие овощи и настрогать вяленое мясо и сыр. Масло, чеснок, соль и остатки пряных трав — и острый соус-заправка готов. Красиво раскладываю секторами на большом блюде нарезку, чтобы каждый сам выбрал начинку для лепешки.

Мы садимся за стол, когда нет ещё и восьми, едим молча. Кажется, мои домочадцы начали привыкать к разнообразной кухне. Розе такос наполняю по рекомендациям Виктора, а постояльцу подготавливаю отдельное блюдо с нарезкой, соусом и несколькими лепешками.

Судя по раздающимся шагам, гость спускается аккурат к моменту, когда я уже доела, и я ощущаю его присутствие раньше, чем он появляется у меня в поле зрения.

— Доброе утро. Завтракать желаете? — спрашиваю я.

— Отчего ж нет? Давайте! — отзывается мужчина. — Я Эгберт, будем знакомы, раз уж я тут живу.

Облагодетельствовал, блин.

— Аделина, будем. — Разворачиваюсь и иду в кухню за едой.

Вскоре возвращаюсь в зал с блюдом и тарелкой и ставлю

её

Он сухо благодарит, презрительно оглядывая мое творение, и все-таки берется за вилку.

А я иду мыть посуду. Без Бетти все-таки сложновато. Я могла бы потратить время с бо́льшей пользой, если бы она сняла с меня эту работу.

В кухню вдруг заходит Джейкоб.

— Ваше Величество, какие планы на сегодня?

Я только вздыхаю. Видимо, планы по обслуживанию гостя.

— Пока Бетти болеет… — начинаю, пытаясь скрыть от него тревогу, но Джейкоб перебивает:

— Бетти болеет⁈ — он выглядит искренне обеспокоенным. — Простите, Ваше Величество, что прервал вас. Простите. Что с ней?

— У бедняжки лихорадка, — отвечаю я.

Он молчит несколько мгновений, потом так же молча порывисто покидает кухню и, судя по стуку входной двери, таверну.

Я не успеваю закончить с посудой, как Джейкоб возвращается. Все ещё обеспокоенный, но во взгляде мелькает надежда.

— Я знаю, где раздобыть лекарство, — говорит он, пытаясь отдышаться. — Но вам придется пойти со мной.

Я пристально смотрю на него. Кажется, он и вправду уверен, что сможет помочь.

— Далеко? — спрашиваю, не зная, как далеко я могу уйти, не хочу надолго оставлять Бетти одну. — Сколько идти туда?

— Четверть часа в одну сторону, Ваше Величество, — взволнованно говорит он. — Это того стоит. Не будем терять времени.

Я оставляю Виктора за главного, и мы с Джейкобом выходим на улицу. Ловлю на себе подозрительно-неодобрительный взгляд постояльца, который всё ещё занят завтраком. Пусть думает что хочет. Джейкоб ведет меня к леску, в котором расположен родник, который засыпало буреломом, и безошибочно находит едва заметную в траве тропинку.

По ощущениям, мы идем дольше, чем пятнадцать минут. И чем дальше, тем мрачнее становится лес и у́же тропинка. Но вскоре мы все-таки выходим на некое подобие опушки, где стоит небольшая лесная хижина. От трубы поднимается почти прозрачный дым. Позади строения, несмотря на темень чащи, заметны грядки.

— Я подожду тут, — уверенно произносит Джейкоб и встает у дверей.

А я стучу и не дожидаясь ответа прохожу в дом.

Внутри пахнет травами и чем-то старым и очень уютным, ещё более приятным, чем запах прелых листьев. На полке у двери лежат амулеты и сашетки с травами. Делаю пару шагов по сеням и оказываюсь в жилой части хижины, где нахожу женщину.

Она стоит ко мне спиной вполоборота, но даже так я вижу её старческую морщинистую кожу, больше напоминающую древесную кору. Хозяйка дома поворачивается ко мне и смотрит тусклыми глазами человека, который навидался за свою жизнь всякого.

— Зачем пожаловала? — скрипит она, как старый паркет.

Чувство, что она мне очень не рада. Только не понимаю, за что.

— Здравствуйте, мадам, — произношу с почтением. Лекарей надо уважать. — Моя служанка заболела, мне сказали, что у вас есть лекарство.

Она кривится в усмешке.

— Да какая я тебе мадам, девочка? — она улыбается, и выражение лица становится немного извиняющимся. — Прости, что я сразу так… негативно. Я Элиза. Местные частенько захаживают, но ещё чаще обвиняют в колдовстве. То я им родник загадила, то бурелома набросала, то посевы не взошли из-за меня. А я всего лишь изучала химию.

От её последней фразы по коже словно пробегает разряд тока. Химии в эту эпоху не было,