Змеиный мох - Анна Жилло

- Лактионов, ты?!

Каждый раз в ее голосе было такое разочарование, как будто надеялась, что кто-то позвонит ей с моего номера и обрадует: «Полина Юрьевна, примите соболезнования, ваш муж трагически погиб, скоропостижно скончался, умер после долгой продолжительной болезни (нужное подчеркнуть)».

- Здравствуй, Полина. Послушай… давай уже в конце концов разведемся.

- Что это тебе вдруг приперло? – удивилась она. – Какая-нибудь потаскушка не дает без штампа о разводе?

- Тебя это волнует?

- Значит, правда, - рассмеялась она. - Пять лет было не нужно и вдруг приспичило. Или залетел на старости? Надо срочно жениться?

Мне всегда было сложно сохранять спокойствие, разговаривая по телефону. Глаза в глаза – без проблем. Чем больше злился, тем меньше это показывал. Но когда не видел собеседника, заводился с пол-оборота. И Полина это прекрасно знала. Но доставлять ей такое удовольствие я не собирался. Все это осталось в прошлом.

Подумалось как-то отстраненно, что у нее на редкость противный смех. Будто вилкой по зубам шкрябнуло. А ведь когда-то с ума от него сходил. Особенно ночью – в темноте.

- Мы с тобой договорились, что разведемся, если кому-то понадобится. Считай, что мне понадобилось. По какой причине – это не твое дело. Дети взрослые, делить нам нечего. Думаю, проблем быть не должно.

- Да?! – фыркнула Полина. – Ты уверен, что нечего делить?

- Ну ты, девушка, и наглая, - изумился я. - А не ты ли мне день и ночь твердила, что я нищий голодранец? Так вот умойся. Совместно нажитого имущества у нас как не было, так и нет. В Калининграде квартира мне от отца досталась по наследству, в Питере – от матери. Машина – подарок. Я все тот же нищеброд. Только на пенсии.

- Печалька, - вздохнула она. – Ну ладно, черт с тобой. Но учти, я в ваше болото не поеду. Хочешь – приезжай сам.

- Пришли мне нотариально заверенный бланк заявления, я все сделаю. Или могу тебе прислать, выбирай.

- Присылай, - подумав, решила Полина. – Хоть свидетельство о разводе получу сразу, а не по запросу. Правда, мог бы и сам приехать. С дочерью повидаться.

- С дочерью? – я почувствовал, что еще немного и все-таки сорвусь. – Чтобы она в очередной раз дала мне понять, что не горит желанием со мной общаться, а ты порадовалась? Могу представить, что ты им обоим тогда наговорила обо мне. Чтобы свою жопу прикрыть. Объясняя, почему сначала ты от меня свалила, а потом я уехал.

- Я от тебя свалила, Лактионов, потому что ты мне всю жизнь испоганил. Институт бросила, пятнадцать лет в лесу – как росомаха. Это я еще долго терпела.

- А я тебя что, насильно в лес увез? Или обманул? Обещал золотой дворец, а привез в щитовой дом с сортиром на улице? Тебе все было известно, кто я и что. «За тобой хоть на край света». Декабристка хренова! Может, я тебе и мужика в постель подкинул?

Все это не имело никакого смысла. Далеко не первый разговор на эту тему. Каждый все равно оставался при своей правоте.

- Знаешь что?! – она зашипела, как будто чайник закипел и заплевал плиту.

- Знаю. Поэтому все, хватит. На днях отправлю тебе заявление. Постарайся не затягивать. В конце концов, я могу все это и через суд сделать. Без твоего согласия. Просто гемора будет слишком много.

Буркнув что-то злобно-невнятное, Полина отключилась. Я бросил телефон на стол, откинулся на спинку кресла, зажмурился. Странно, даже не мог вспомнить, как она выглядит. Голубые глаза, светлые волосы, нос, рот – все по отдельности, а вместе расплывалось. А ведь казалось, что жить без нее не могу. Куда все девалось?

Когда мы познакомились, мне было восемнадцать, Полине на год меньше. Я после первого курса приехал в Питер к бабушке. Она – из Смоленска, поступать в педагогический. Маленькая стройная блондиночка. Белые ночи, разведенные мосты, магия первой любви… Полгода писем и телефонных звонков. Зимой я приехал к ней на две недели, а вернулся… женатым. Поскольку был курсантом, месяц ждать не понадобилось – в загсе пошли навстречу.

Полинины родители со мной познакомились только через полтора года, когда родился Мишка. До этого не хотели. Мои тоже были в шоке, но отнеслись сдержанно. Летом она перевелась на заочное и приехала ко мне в Кёниг. Жизнь семейная у нас была очень своеобразная. Полина жила у нас дома, а я в казарме. Впрочем, с третьего курса увольнения давали чаще, и через два месяца она уже была беременна. Мы этого не планировали, но… так уж вышло.

«Если надеешься остаться в управлении, то зря, - сказал отец. – И вообще головой надо думать, а не одним местом. Девке еще в куклы играть, а ты ее с дитем на заставу потащишь. Мы с матерью через все это прошли. Не хухры-мухры».

На заставу в Заполярье я отправился один. Полина осталась в Калининграде с двухлетним Мишкой и годовалой Жанной. И приехала ко мне с ними через год. Так что, если посчитать строго, «в лесу» она со мной прожила не пятнадцать лет, а всего одиннадцать. Норвежская граница, монгольская, польская… Дети, когда пошли в школу, жили в интернате, приезжая даже не каждые выходные.

Потом меня перевели в Армению, на турецкую границу. Полина забрала детей и уехала к родителям в Смоленск. Написала, что ей надо немного отдохнуть, подумать... Наверно, не имело смысла ее винить. Что я мог ей дать – кроме себя и своей любви? Видимо, этого было мало. У погранцов крепкие семьи редкость. Из моих друзей кто вообще не женился, кто развелся. Но у нас последние два года перед разрывом все шло совсем уж погано. Такое бывало, что лучше не вспоминать. И когда Полина ушла, это не стало громом среди ясного неба. Возможно, даже облегчением. Вот только дети… Это оказалось хуже всего.

Я посмотрел на часы. Официально рабочий день закончился. Можно было поехать в спортклуб и выложиться по полной. Выплеснуть все. Чтобы потом только в душ и отрубиться до утра. Или закатиться в какой-нибудь бар, пропустить полтос коньяка. Нет, не хотелось, ни того, ни другого. Вообще ничего.

Собрался, вышел. Вымуштрованная Вячеславом Лена покорно сидела за столом в приемной и ждала, когда я разрешу ей уйти. Конец рабочего дня был не для нее. Прямо как звонок с урока в школе – для учителя. Отпустив ее, я пошел по коридору к лифту. Мог спуститься и по лестнице, но как магнитом тянуло пройти мимо отдела перевозок. Хотя разумнее всего было обходить его по параболе. Ничего не мог с собой поделать. Как школьник. Злился на себя, а ноги все равно несли туда.

- Когда эта овца тупая вам все запорет, в следующий раз меня не просите. Мне за замену не платят.

Выпалив это, из перевозок выскочила черноволосая женщина лет сорока. Едва не натолкнулась на меня, буркнула «извините» и помчалась к лестнице. В лицо я знал уже всех, но имена и фамилии иногда еще путал. То ли Ирина, то ли Марина. Похоже, это она замещала Надю, когда той не было.

Заглянув в дверь, я увидел у принтера высокую толстушку Светлану, радикально свекольного цвета и, кажется, готовую плакать. Надя стояла в проеме своего кабинета, бледная до прозрачности и злая, как фурия. Взгляд, которым она меня одарила, был похож на лезвие опасной бритвы.