Ангел-мечтатель - Ирина Буря

Ладно, я хотел по-хорошему. Они, похоже, еще не в курсе, у кого я в заместителях оказался. На следующем совещании покажу ему результаты своей работы с земными источниками и, если одобрит, попрошу содействия в доступе к нашим. Посмотрим, как они в своего предводителя трубками швыряться будут.

Сделал я это, как только меня кольнуло сигналом вызова — и очень быстро, на одном дыхании. А то меня опять что-то все перебивать начали.

Но манеры темного предводителя оставались безупречными. Как бы нам общее совещание собрать?

— А где Вы нашли все эти материалы? — оживленно поинтересовался он.

— В Интернете, — удивленно ответил я — где еще-то?

— Это я догадался, — отметил он тоном знатока. — А где именно?

— Большей частью в Википедии, — уточнил я, — но не только.

— Наслышан, — мелькнула в его тоне нотка ценителя. — А почему Вы уверены в достоверности этой информации?

— В смысле? — уронил я нить разговора. Которая снова свернула его в направление моего наставника, вот чует мое сердце!

— Вот видите, Вы снова слишком доверяете слову, — назидательно произнес темный предводитель. — Кто пишет эту Википедию?

— Люди, — не задумываясь, ответил я.

— Откуда Вы это знаете? — упорно тянул он ту нить в крайне нежелательном для меня направлении. — Вернее, так: откуда Вы знаете, что люди пишут это по своей воле?

Интересно, на меня все взвиваются тоже потому, что я всегда спокойно разговариваю?

Глава 16.13

— Ну, знаете! — не сдержался, наконец, и я. — Как по мне, так эта Ваша роскошь сомнения прямиком к паранойе ведет. Которая лично мне не нужна.

— Это потому, что Вы все еще на стадии отрицания находитесь, — беззаботно бросил он. — Отрицания очевидного.

— Последующие стадии нужны мне еще меньше, — буркнул я, беря себя в руки — неуютной какой-то роль Стаса оказалась.

— Хорошо, давайте подумаем вместе, — охотно принял он мой тон. — Я допускаю, что все эти материалы пишут люди. А для кого они их пишут?

— Для себя, понятное дело, — осторожно ответил я. — Кому еще Википедия нужна?

— Именно! — почему-то обрадовался он. — А зачем людям для себя и о себе материалы, явно выставляющие их в негативном свете?

— Чтобы свои прошлые ошибки не повторять, — дал я ему примитивно очевидный ответ.

— По Вашему анализу это не заметно, — усмехнулся он. — А не сложилось ли у Вас впечатление — после ознакомления с этими источниками — что этот мир безнадежно болен и лишь обречен на ненужные мучения?

Я молчал. Блок, вроде, на месте, и пароли к кодам исправно генерируются …

— У Вас неплохая защита, — небрежно заметил он. — Мне на нее добрых полчаса, пожалуй, понадобится. Но не будем отвлекаться. Подумайте и скажите мне: кому может быть нужно, чтобы этот мир именно в таком виде виделся и своим обитателям, и тем, кто смотрит на него извне? Кто может оказать на него такое масштабное влияние?

Я плюнул на блок — мне уже все равно было. Пусть видит, что я говорю и что думаю — сейчас бы вообще блок отключил, но на это минут пять нужно.

— Я понял, куда Вы клоните, — бросил я ему прямо в невидимое лицо. — Все проблемы от нас, светлых: мы все делаем не так, управляем этим миром неправильно, чужие изобретения присваиваем, да еще и используем их не по назначению. А можно теперь мне один личный вопрос к Вам?

— С удовольствием! — подбодрил он меня.

— Если все так, как Вы говорите, — выплеснул я, наконец, все эти навязчивые и навязанные сомнения, — и если Вы все это видите и понимаете, то что же Вы не перейдете от темных к нам? Чтобы научить или хотя бы показать, как все правильно делать?

— А вот теперь мы с Вами добрались до действительно важных вопросов, — медленно, с расстановкой, произнес он, и вдруг добавил совершенно иным, почти приказным тоном: — Оттранслируйте мне все, что находится вокруг Вас.

— Что сделать? — снова растерялся я.

— Обведите взглядом все вокруг Вас, — нетерпеливо пояснил он. — Только не торопитесь — фиксируйте каждый объект несколько секунд перед переходом на другой, чтобы я мог его рассмотреть.

С ума сойти — он еще и в подаче видеоряда разбирается!

— Не то … Не то … — бормотал он, пока я медленно вел глазами слева направо. — Ага, вот! Стойте! Что Вы видите?

Я замер, уставившись на кофеварку.

А, понятно, они ведь не так давно появились!

— Это прибор такой, — принялся я расширять его земной кругозор, — чтобы кофе делать.

— Что еще Вы видите? — пропустил он мое объяснение мимо ушей.

— Ну, вот чашка еще перед ним, — пожал я плечами. — Это такая емкость, из которой можно …

— Опишите мне каждый из этих объектов, — снова перебил он меня. — Размер, форму, цвет, любые подробности.

Вот честное слово — у меня девочки в трехлетнем возрасте сообразительнее были!

— Кофеварка — высокая, прямоугольная, черная, пластмассовая в основном, — заговорил я тем же тоном, каким с ними тогда общался. — Сейчас выключена, индикатор не горит. Чашка — белая, круглая, с ручкой, из керамики, что ли … А, еще немытая …

— А что Вы сейчас видите? — снова не дослушал он.

Я моргнул.

Глядя на черную чашку на фоне белой кофеварки.

Совсем с ума сойти! Он еще и фильтры на изображения накладывать умеет!

— Негатив, — осторожно дал я самое простое название увиденному.

— Так какого же цвета эти два объекта? — поинтересовался он, и не дождавшись от меня ответа, добавил: — Это к Вашему вопросу о светлых и темных. И о важности слова.

— Какого слова? — окончательно запутался я.

— Любого, — всеобъемлюще ответил он. — Какого цвета небо?

— Голубого, — автоматически выпалил я, лихорадочно соображая, куда он сейчас клонит.

— Почему голубого? — Каждый его новый вопрос звучал быстрее и напористее предыдущего.

— Вообще-то, воздух прозрачный, — вновь обрел я равновесие на надежной научной почве, — но в больших массах …

— Да-да, — не дал он мне отдышаться, — но почему именно голубой?

— Да потому что длина волны такая! — упорно цеплялся я за научный подход.

— Точно! — упорно отдирал он меня от него. — Но почему свет этой длины волны — именно голубой? Не красный, не зеленый, не любой другой?

— Да не знаю я! — удалось ему таки выбить меня из равновесия. — Принято его так называть — и все!

— Вы абсолютно правы! — мгновенно сдал он назад. — Принято. Однажды его так назвали — и так и пошло.

— А что в этом такого? — Я тоже немного сбавил тон.