Испорченная женщина - Доминик Дьен

– Ничего. Я ничего не сказала, кроме… кроме того, что не знаю его. Оказывается, он каждый день просматривал мой личный счет. Слышишь? Это невероятно!

– Но какого черта ты от меня хочешь, Катрин?

– Какой же ты злой! – она плачет. – Когда мы снова увидимся?

– Мы ведь уже виделись, нет?

– Но не сегодня. И мы не занимались любовью… с субботы.

– Какое совпадение! – горько замечает Оливье.

– Я люблю тебя, милый! Не бросай меня! Не сейчас!

– Катрин, я не хочу тебя видеть. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

– Но ты меня еще хоть немного любишь? – Катрин рыдает.

– Я не знаю… Не знаю.

– Прошу тебя, позволь мне прийти… Только взглянуть на тебя…

– Не сегодня. Кстати, верни мне дубликат ключа.

– Я воспользовалась им в первый и последний раз, клянусь тебе! Хочешь, я принесу его сейчас?

– Нет. Положи его в мой почтовый ящик.

– Когда мы снова увидимся?

– Не знаю… Первого числа следующего месяца, когда я отдам тебе плату за квартиру.

– Ты не можешь бросить меня вот так! Это жестоко!

– Почему? Можешь считать, что тебе повезло.

– Потому что я не сделала тебе ничего плохого! Потому что послала все к черту ради тебя!

Голос ее срывается на крик, она хватает бумажную салфетку, которую только что взяла в туалете, и, не переставая рыдать, начинает шумно сморкаться.

– Нужно было раньше об этом думать, Катрин. Я не просил тебя посылать все к черту ради меня. Никогда!

Оливье вешает трубку. Катрин опускается на пол и горько плачет, словно брошенный ребенок Она не представляет себе будущего без Оливье. Она думает о том дне, когда они занимались любовью прямо здесь, на этом столе… Как это было чудесно! Он не может вот так взять и уйти от нее! Их теперь связывает общая тайна… Это было бы слишком несправедливо!

Катрин плачет до восьми вечера, затем, усталая и опустошенная, возвращается домой. К семейному ужину.

На летучке в четверг утром Массон отдает приказания резким нервным тоном. Он убежден, что каждый прошедший день дает убийце лишний шанс скрыться.

– Бертран, позвони мадам Салерн и вежливо попроси ее зайти сегодня утром в отделение. Пускай сделают ее фотографии с антропометрическим описанием и снимут отпечатки пальцев.

– Она наверняка ответит, что не может отлучиться из магазина.

– Мне плевать! Пусть зайдет в обеденный перерыв! Фред, ты, как я понимаю, не нашел в ее счетах ничего особенного?

– Во всяком случае, ничего из того, о чем вы говорили: движения крупных денежных сумм, переводы на другой счет и так далее. Но я заметил, что в последние месяцы ее расходы увеличились…

– Женщины всегда больше тратят весной. Фред ничего не отвечает, но спрашивает себя, что Массон может знать о женщинах и о весне. Затем продолжает:

– Однако если сравнить этот период с аналогичным периодом прошлого года, можно заметить, что ее расходы значительно выросли.

– И что из этого следует?

– Ничего, шеф.

– Вот и не забивай мне голову всякой чепухой! – Массон мгновенно жалеет о вырвавшихся у него словах, так как сам же обычно и призывает своих помощников обращать внимание на самые мелкие детали. Там, где один не заметит ничего примечательного, другой может разглядеть интересную зацепку. – Что еще? – мрачно спрашивает он.

– Она каждый месяц получает чек на три с половиной тысячи франков. Точнее, последние четыре месяца. До этого она получала ту же сумму, но деньги поступали сразу на счет.

– За что она может получать эти чеки?

– Я думаю, за аренду квартиры, потому что, когда приходили денежные переводы, это было тютелька в тютельку первого числа каждого месяца. А вот чеки вносились на счет когда как.

– Может быть, в последнее время ей не так нужны деньги? – высказывает предположение Бертран. – Раз она тратит больше, чем раньше, и не слишком спешит обналичить чеки в банке?

– Да уж, мне бы такого хозяина! Мой ни за что не станет ждать десятого числа!

– Когда ты получишь информацию о том, кто подписывал чеки?

– Сегодня, возможно, еще до обеда.

– Хорошо, подождем. Больше ничего? Та американка из отеля больше ничего не вспомнила?

– Нет, шеф.

– Ладно, удачи всем. Пока.