Хозяйка старого поместья, или Развод с генералом-драконом - Зена Тирс

— Береги его, — тихо, сокровенно прошептал Данкан.

Я подняла удивлённые глаза на генерала. Взгляд дракона был светел и прозрачен, пронзителен, будто сейчас совершенно особенный момент. Это что прощание такое перед разлукой? Я не хочу прощаться. Ты же вернёшься, Данкан?

Генерал трогательно улыбнулся и провёл шершавой ладонью по моей щеке, словно утешая.

Сердце наполнилось теплом. Я прижалась к его руке, будто ласковая кошка. В глазах стояли слёзы. Я радовалась, как никогда прежде. На руках — долгожданный ребёнок, рядом — любимый мужчина. Роды сделали меня слишком чувствительной, любящей и благодарной. И в момент нежной близости я была готова простить всем всё на свете. Даже ему. Всё готова была простить.

В дверь осторожно постучали.

— Да, — обернулся Асгард.

На пороге появился Пирс, весь промокший от дождя и пота. Глаза круглые, бешеные.

— Простите, ваша светлость, — проговорил он, задыхаясь. — Леди Клаудия сбежала! Когда я приехал в поместье, её уже не было. Я отправил людей на её поиски.

Асгард заскрежетал зубами. Желваки его гневно задвигались.

— Хорошо, продолжайте искать! Я еду с вами, — генерал взял мундир и двинулся к дверям, столкнувшись на пороге с леди Элеонорой.

— Всё в порядке? Вас можно поздравить с наследником, лорд Асгард? — произнесла женщина.

— Лилиану поздравьте, — произнёс генерал. — Мы не женаты. Я не признаю ребёнка.

Асгард развернулся, не бросив на нас с сыном даже взгляда на прощание.

— Да пошёл ты к демонам, Асгард! Уходи! — выкрикнула ему в спину. Генерал застыл на пороге. — И никогда больше к нам не являйся! Я не хочу тебя больше видеть! Никогда!

38

Он слышал. Точно слышал мой воскрик, брошенный ему в спину, но ушёл, как ни в чём ни бывало!

Его слова, что он не признает сына, ударили, как гром с неба.

Сердце всмятку. Я доверилась ему, раскрыла сердце, я любила его, а он растоптал меня снова. Опять.

Немедленно захотелось смыть с себя его прикосновения и взгляды.

Глаза закололо от слёз. Но я не могла позволить себе плакать. Я больше никогда не буду из-за него лить слёз! Навсегда выжгу его из сердца.

Ненавижу тебя, Асгард! Ненавижу!

И никогда тебя не прощу!

* * *

Несколько дней прошли в заботах о младенце. Он был крошечным — страшно было прикасаться. Крошка много спал и хорошо кушал, каждый день прибавлял вес. Все мои мысли и силы были направлены на ребёнка. Лекарь приезжал ежедневно нас проведать, и всякий раз, когда он говорил, что малыш здоров, я чуть не плакала от счастья.

Я назвала сына Дэви, что на древнем языке означало «любимый». Мой любимый сынок. Мой крошка, за которого я готова отдать всё на свете.

Как только мы немного окрепли, нас перевезли в монастырь в просторную светлую келью, это была особенная комната, самая лучшая в монастыре, в ней обычно принимали знатных гостей.

Дни потекли рекой.

Охрана была повсюду, ко мне не допускали никого, кроме леди Элеоноры. Пищу и вещи постоянно проверяли артефактами — сперва я чувствовала себя словно в тюрьме, но прекрасно понимала, для чего это делается, и скоро смирилась. А теперь уже и вовсе не замечала, принимая проверки за ежедневную рутину.

Леди Элеонора не стала настаивать на том, чтобы оставить меня в своём поместье, ведь в её доме я чуть не погибла, и женщина до сих пор не могла себе простить. Ходила тихая и задумчивая, какая-то прибитая, и не было в ней больше того задора и блеска, который вначале меня так поразил.

Мне грустно было видеть её такой.

— Это я позволила служанкам войти в дом, — сказала леди Элеонора, глядя на спящего в кроватке Дэви, который выглядел, как маленькая куколка. — Мне так жаль, Лилиана…

Мы с чужестранкой сидели за небольшим столом в келье и пили душистый монастырский чай.

— Вы не могли знать, что служанок послала Клаудия, — проговорила я. — Я и сама бы их впустила. Не вините себя, всё давно прошло! Главное, что мы живы, всё обошлось.

Я тепло улыбнулась леди Элеоноре и взяла её за руку.

— Однажды я чуть не потеряла одну свою воспитанницу из-за того, что влезла в её жизнь, Изабеллу… — задумчиво произнесла чужестранка, сжав в ответ мою ладонь. — Я скрывала ото всех её очень опасную магию, а когда правда открылась, моя воспитанница попыталась сбежать — и произошёл несчастный случай. Я тогда впервые отправилась в храм и молилась так отчаянно… Тогда моя девочка едва не погибла и тут снова — я бы поседела, если бы уже не была седой. Как будто жизнь ничему меня не научила… — вздохнула женщина. — Мои девочки продолжают попадать в опасные ситуации по моей вине. Я очень привязалась к тебе, Лилиана, — леди Элеонора сдвинула брови и внимательно поглядела мне в глаза. — Ты чем-то очень напомнила мне капитана Гройса, которого я любила в юности. Человека, по которому я до сих пор ношу траур, и за которого я так и не вышла замуж. Ты такая же тёмненькая, похожие черты бровей, носа, — несмело улыбнулась женщина. — Северяне, конечно, все чем-то похожи, но ты показалась мне особенной. Я вмешалась в твою судьбу, желая от всего сердца помочь…

— Всё в прошлом! Идите сюда! — Я встала и крепко-крепко обняла пожилую женщину. Поцеловала в щёку. — У меня нет никого ближе вас, понимаете? Я вам очень благодарна, леди Элеонора.

Мы обнялись, как родные, почти как мать с дочкой, и на душе стало тепло-тепло.

— Пора гулять с Дэви, — проговорила я. — Вы пойдёте со мной?

— Я буду счастлива погулять с вами, моя милая, — улыбнулась чужестранка. — Я всегда хотела повозиться с малышами, но замуж так и не вышла и матерью не стала. Мне с вами очень хорошо.

— Вот он сладкий малыш, который очень хочет, чтобы с ним повозились. Он очень благодарен вам за внимание и подарки, и я тоже благодарна, — я кивнула на кроватку с голубым балдахином.

Леди Элеонора накупила в городе пелёнок, тёплых шерстяных ковров на пол и стены кельи, игрушек. Кроватку из ясеня с балдахином тоже она купила и привезла всё в день переезда, обрадовав меня, как будто у меня день рождения.

— Сущие пустяки, милая, — проговорила леди Элеонора.

Я стала собирать Дэви на прогулку, пеленая в тёплые одеялки и целуя в сладкие щёчки. Леди Элеонора мне помогала и очень радовалась общению с малышом.

— Он улыбается мне! — восхитилась чужестранка и продолжила лепетать: — Забавная баба Элеонора? Да? Ты ж мой