Влюбленный виконт - Эмма Уайлдс

По стихам, которые Колин посвящал ей, можно было только воображать, что он записывал в дневнике, считая, что никто не увидит написанного. Вторжение в его сокровенные мысли по-прежнему казалось ей чем-то нехорошим, но эта уверенность уже была поколеблена Фитчем и, возможно, ей будет легче переносить похотливые взгляды и гнусные предложения его сиятельства, если она будет знать в точности, что прочел этот человек.

И все же потребовалась некоторая храбрость, чтобы раскрыть тетрадь в мягком кожаном переплете. Обложка была измята, потому что ее открывали и закрывали в течение многих лет. При виде знакомого небрежного подчерка мужа в горле у нее застрял комок, но она заставила себя приступить к чтению.

Только через полчаса она наткнулась на первый действительно личный кусок. Оказалось, что Колин не вел регулярный дневник, а просто время от времени доставал тетрадь и записывал то, что казалось ему интересным из житейских мелочей, в том числе, как заметила Мэдлин с приятным интересом, рассуждал о женщинах, за которыми ухаживал до того, как они познакомились. Это воистину был личный дневник, и Мэдлин погрузилась в него с увлечением.

Дойдя до одного места, она поглубже уселась в кресло, вытянула под столом ноги в туфельках и пробормотала удивленно:

— Кэрол Фолкс — вот уж, право.

Кажется, он не прикасался к дневнику некоторое время до того утра, которое последовало за их брачной ночью.

«…более взволнован, чем моя молодая жена. Я старался не быть слишком пылким и не пугать ее, и мне кажется, было что-то неловкое в том, как я соблазнял ее, но все-таки ее девственность не выходила у меня из головы. Мэдлин оказалась восхитительно отзывчивой к нашей близости, она с легкостью приняла наше совокупление, и не настаивала на том, чтобы я погасил свечи, хотя я охотно погасил бы их, пожелай она этого. Я с радостью заметил, что она из тех женщин, у которых очень чувствительные груди, так что когда я посасывал их, она дала понять, что ей это нравится, проводя то и дело пальцами по моим волосам. Я приложил максимум усилий, чтобы не причинить ей боль, но она побуждала меня тихими вздохами и соблазнительными движениями бедер, и я с радостью понял, что боль для нее не имеет значения по сравнению с очевидным наслаждением от самой близости.

Я уверен, что женился на очень страстной женщине…»

Она сидела в одиночестве, держала дневник в руках и отчаянно краснела, вспоминая тот вечер. Колин ошибался; она очень боялась, но знала: он сделает все возможное, чтобы все прошло как можно более приятно, и это уменьшало ее страх. Все состояло из прикосновений, нежных поцелуев и кончилось откровением — неожиданным удовольствием. Оргазм она не испытала, но ей понравилось ощущать на своем теле его губы и руки; хорошо было узнать, что она доставила ему столько наслаждения, что она обладает такой властью и что между людьми существует такая близость.

В ту ночь она поняла свои возможности не только жены, но и женщины, и была очень благодарна Колину за то, что он постарался познакомить ее с радостями, которые испытывают мужчина и женщина в спальне.

Но отвратительно, что Фитч смог бросить взгляд на то, что произошло в ее первую брачную ночь.

Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть, как будто она занималась чем-то нехорошим, и ей пришлось подавить смешное желание сунуть дневник в ящик стола.

— Да?

Хьюберт с извиняющимся видом открыл дверь.

— Вы сказали, миледи, что собираетесь остаться дома и провести спокойный вечер, но к вам посетитель, который попросил доложить о себе.

Мэдлин бросила взгляд на часы, стоящие в углу, увидела, что почти десять — не так уж поздно, по меркам светского общества; многие приемы даже не начинались ранее полуночи, — но все же для светского визита время позднее.

— Кто это?

— Виконт Олти.

Люк. Невозможно было не почувствовать удовлетворение и волнение. Причиной того, что она решила не ехать ни в одно место, куда ее пригласили в этот вечер, было отчасти нежелание встретиться с ним на людях. Она совершенно не была уверена, что сможет сдержать свои чувства, после того как они провели ночь в любовных ласках. Ей хотелось убедиться, что он не игнорирует то, что случилось, но как это сделать? Управлять Люком нелегко — на этот счет она не питала никаких иллюзий.

Но он решил зайти к ней. Какая удача! И она пробормотала, стараясь держаться как можно с большим достоинством и холодностью:

— Пожалуйста, проводите виконта сюда и принесите кларета.

Что сказал бы об этом Колин? Такой вопрос она задала себя впервые. Отчасти она понимала, что Марта права: он хотел бы, чтобы она была счастлива. Но с другой стороны, она думала, что он мог быть ревнивым, властным, защищающим свои владения — хотя с Люком это было бы бесполезно. Ее любовник не выдвигал никаких требований, а всего лишь хотел отвлечься.

Но все же захотел ее увидеть.

— Слушаю, миледи.

Теперь она пожалела, что в такой поздний час одета в дневное платье из муслина с узором из веточек — ей не захотелось переодеваться к обеду, ведь она собиралась обедать в одиночестве, поэтому и велела накрыть в гостиной наверху. После того как ее сына выкупали, она почитала ему, и постепенно он задремал, уютно свернувшись рядом с ней. Тревор очнулся только тогда, когда дракон устремился вниз, чтобы похитить деву. Мальчик увлекался драконами, а не прекрасными девами, но можно было не сомневаться, что со временем вкусы, его изменятся.

— Вы никуда не собираетесь.

Эти четыре слова были констатацией факта, а не вопросом, Люк вошел, немыслимо элегантный в темном вечернем костюме, окинул взглядом ее весьма небрежный туалет, не выразив ни укора, ни одобрения.

— Это чтобы избежать возможных кривотолков?

— Нет, — ответила она честно. — А разве уже начались кривотолки?

— Отчасти. — Он многозначительно посмотрел на новый ковер. — Я вижу, что все доказательства несчастья, случившегося с лордом Фитчем, удалены.

— Вряд ли я могла бы оставить тот ковер. — Мэдлин бросила взгляд на кресло. — Прошу вас, садитесь. Я велела принести вина.

Он криво улыбнулся в знак одобрения, но все же сел в кресло напротив стола.

— Почему вы решили, что я останусь у вас?

Несмотря на такой вопрос, она знала, что это будет так. Это было видно по его внимательному взгляду, и потом, Люк Доде не заходит куда-либо просто так.

— Вы редко делаете что-либо, не имея определенной цели, милорд.

— Стараюсь не делать. — Он лениво усмехнулся, глядя на нее. — И вы так хорошо меня знаете?

— В некотором смысле — очень хорошо.

Мэдлин улыбнулась в ответ, радуясь появлению этого человека, такого крупного и мужественного, радуясь тому, что его худощавое тело поместилось в кресле с таким видом, будто он у себя дома. Приятно было видеть, как лампа освещает его волосы. И она тихо добавила: