Влюбленный виконт - Эмма Уайлдс

— И хотел бы найти богатого титулованного мужа.

Этот образ явно показался ей еще более забавным.

Ему действительно следовало бы закрыть рот и, наверное, больше никогда не открывать его.

К его облегчению, она в конце концов перестала смеяться и посмотрела на свои руки.

— Ты говоришь так, будто такая серьезная вещь, как брак, не должна основываться на чем-то большем, чем родословная и богатство. Это неправильно. Вы, мужчины, можете тянуть время, решая, кого взять в жёны. Мне такая роскошь недоступна.

Вот гораздо более безопасная тема для разговора. Не один раз они обсуждали неравенство между мужскими привилегиями и подчиненным положением женщин, и он с радостью переместился на эту промежуточную территорию.

— Миром правят мужчины. Мы с тобой это знаем.

— Может быть, потому в мире так много войн.

В ее «серебристо-серых глазах появился воинственный блеск.

Он мог бы вечно смотреть в эти грозовые глубины.

— А тебе не представляется замечательным, что мы готовы умереть, защищая наши страны, наши семьи?

— Прежде всего мне кажется глупым, что вы навязываете ситуацию друг другу. Женщины никогда не стали бы это делать.

— Они предпочитают вышивку и сплетни. Это гораздо продуктивней.

Элизабет терпеть не могла всего связанного с тканью и иголками, и не была настолько ограниченна, чтобы заниматься сплетнями. Она бросила на него надменный взгляд, который мог бы превратить мужчину послабее в лужу извинений, но он привык к этому и отвесил ей легкий насмешливый поклон, злорадно усмехаясь и радуясь, что может восстановить хотя бы небольшое равновесие.

— Разумеется, я не говорю о присутствующих.

— Не понимаю, почему я вообще полагаюсь на тебя.

— А я подумал, что ты здесь потому, что мои окна выходят на улицу.

Элизабет вскочила с кровати и подошла к окну.

— Отчасти это так, — согласилась она, — но с Люком я не могу об этом говорить… он просто видит меня насквозь — он это умеет. И я, конечно, не могу говорить о замужестве с мамой, потому что она очень некрасиво краснеет, если я начинаю задавать ей неудобные вопросы.

«Господи, если она могла подумать, что я стану отвечать на вопросы о близости между мужчиной и женщиной…»

Другое дело — наглядный показ, кончающийся вздохами и блаженством, но об этом не могло быть и речи, равно как и о дискуссии на эту тему.

— Я несведущ в этом, — сказал он осторожно, все еще стоя в намеренно небрежной лозе, прислонясь к обшитой панелями стене. — Я так же не состою в браке, как и ты.

— Но тебя и вполовину не так опекают, как меня. — Густые ресницы опустились на нежные щеки. — Но тем не менее я не спрашиваю тебя ни о чем, кроме твоего отношения к этому предмету. Или я не права?

— В каком смысле не права? — осторожно осведомился он.

— Я понимаю, что это не волшебная сказка с мифическими принцами и единорогами, но, конечно же, это ведь не слишком много — хотеть отчаянно влюбиться, да? — Она судорожно сглотнула, и стало заметно, как прошла волна по мышцам гортани. — Или я просто безнадежная наивная дурочка?

Отчаянно влюбиться, по его опыту означало отчасти попасть в ад.

— Немного наивная — может быть, учитывая твое положение в обществе, Эл.

Он ответил настолько честно, насколько мог себе позволить, поскольку этот предмет был остро мучительным. Майлз не хотел, чтобы она вышла замуж ради положения в обществе, и при этом, как это ни противоречиво, хотел, чтобы она кого-то полюбила. Это было бы еще хуже, чем видеть, что она довольна своей жизнью с каким-нибудь славным парнем типа Фосетта.

Разумеется, если только она не влюбится безумно в него самого.

Стук колес заставил ее снова посмотреть в окно; одной рукой она схватилась за занавес. Очертания ее стройного тела в шелковом платье лимонного цвета, ее задумчивое лицо, когда она стояла у окна, запечатлелись, наверное, навсегда в его памяти.

— Лорд Фосетт уезжает, — сказала она с явным облегчением.

— Значит, ты избавлена от необходимости объяснять свой отказ, — пробормотал он, выпрямляясь. — И теперь самое время покинуть мою спальню, прежде чем кто-нибудь узнает, что ты была здесь.

— Дельный совет. — Она скорчила гримаску. — Я уже выслушала нотацию от брата насчет того, что мы с торбой на самом деле не родня.

Майлз не раз задавал себя вопрос — удается ли ему обманывать Люка относительно своих чувств к Элизабет.

— Вот как?

— Люк сказал что-то о том, чтобы мы никуда не ходили вдвоем. Я заметила ему, что он слишком заботлив.

— Вот как? — повторил Майлз с циничной усмешкой.

Она направилась к двери, изящно взметнув шелковые юбки и распространяя аромат сирени.

— Я сказала ему, что наши отношения не изменились только оттого, что мы стали немного старше.

— Вот как? — в третий раз тихо сказал он, а она вышла из комнаты.