Дракон очарованный. Подвид женатый - Надежда Игоревна Соколова

— Ты здесь, чтобы ее учить, а не зло свое вымещать, — выдал он. — На сегодня занятия закончены. Если подобное еще раз повторится, будешь наказан.

Макс побледнел. А я волей Наруса сразу же перенеслась в свою спальню и без сил упала на кровать. Настроение чуть-чуть поднялось. Ну хоть кто-то встал на мою сторону!

Шум в коридоре привлек мое внимание. Вот что там могло произойти? Обычно же тихо все и спокойно! Кому не спится в ночь глухую? Ладно, не ночь. Сейчас вечер. Все равно. Кто там дурью мается?

Словно услышав мои мысли, дверь в спальню распахнулась. И на пороге появилась высокая статная брюнетка лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Одетая в земные джинсы и вязаную кофту, она стояла и смотрела на меня в упор.

— Мама?.. — позвала я растерянно.

Блин. Блин. Блин. Они же должны завтра только появиться! Не сегодня… но вот… Мама стоит и смотрит… теперь уже растерянно…

— Мам, это я, твоя Ириска. Безголовая… — договаривала я уже в мамины объятиях.

Причем сама не поняла, как там очутилась. Но мама сидела на постели, прижав меня к себе, и плакала. И я почувствовала, как у меня из глаз тоже текут слезы…

Вот уж не думала, что так сильно скучала по родным. А сейчас и другие родичи подтянутся. Поревем все вместе, блин.

Глава 32

Вечерней позднею порой —

Иль очень ранней, что ли? —

Я убедил ее со мной

Побыть в ячменном поле.

Над нами свод был голубой,

Колосья нас кололи.

Я усадил перед собой

Ее в ячменном поле.

Роберт Бернс

— Ой, Ирка, бедовая ты, — вздыхала старшая сестра, Раиса, Райка. Она уверяла всех, что самой смерти останется старой девой. И ее якобы такое положение дел полностью устраивало. В свои сорок три года она ни разу не была с мужчиной и посвятила всю жизнь карьере на медицинском поприще, работая в одной из больниц города хирургом. Высокая плотная шатенка с зелеными глазами, она привыкла в лицо говорить то, что думает. За это ее не любили коллеги. — Это ж надо было — не только самой очутиться в другом мире, но и нас всех сюда перетащить. И вот спрашивается: что я тут делать буду?

— Что, что, — проворчала я. — Медицину станешь поднимать. Она тут в зачаточном состоянии.

Райка только пальцем у виска покрутила. Пока что своего, да.

— Как я буду ее поднимать? — насмешливо поинтересовалась она. — Здесь даже скальпель еще не придумали.

— Ну так ты и придумай, — предложила я. — У тебя же знания есть. Че нет-то?

Райка посмотрела на меня как на полную идиотку, но замолчала и вроде бы даже задумалась.

Мы вчетвером, я, мама, Райка и наша младшенькая, Улька, Ульяна, сидели в креслах за журнальным столиком в моей гостиной и пили чай. Просто чай, да. Хотя я предлагала родне заказать что-нибудь покрепче. От нервов, так сказать. Они отказались, заявив, что в моем присутствии побудут убежденными трезвенниками.

Я спорить не стала и вместе со всеми делала большие глотки черного ароматного чая и заедала его рассыпчатым печеньем.

— Как у тебя все легко, Ирка, — тяжело вздохнула Улька, симпатичная тридцатилетняя брюнетка с черными глазами. — А ничего, что я только-только начала устраивать личную жизнь?

Личную жизнь Улька только на моей памяти устраивала то ли пятый, то ли шестой раз по счету. И каждый новый кавалер казался ей хуже предыдущего. Три — четыре месяца, не дольше, длился каждый ее роман. После этого Улька оставалась одна, звонила нам с Райкой, и мы втроем устраивали очередной сабантуй назло всем мужикам, включая ее многочисленных соседей — жила Улька в многоэтажке с тонкими стенами.

— Так ты все свои претензии не мне, а Зелагре высказывай, — посоветовала я. — Это она меня сюда с Земли вытащила. И только потому что я пропала, папа вспомнил о своих божественных корнях.

Мое исчезновение, как я узнала, послужило этаким катализатором. Папа начал чувствовать себя неуютно, с подозрением посматривал на маму и Ульку с Райкой. Его стали мучать головные боли. И только когда по приказу папы в гости к ним приехала «я», то есть Ирисия в моем теле, папа все вспомнил. Блок на памяти исчез. Боли прекратились. И стало ясно, что меня на Земле нет, — папа не чувствовал мою душу, душу своего ребенка, ни в ком из землян.

Практически сразу же он связался с Нарусом — оказывается, средство сделать это у него давно имелось, — и тот, счастливый, что внук все вспомнил, поведал ему правду. О ссоре папы с родным отцом и о блоке, который поставил сам папа, чтобы забыть родичей в этом мире. А дальше все уже было делом техники — собрать семью, поговорить с ними начистоту, представить необходимые доказательства. А затем — по-быстрому собраться и вернуться в этот мир. Без вещей, конечно. Только одежда. Ничего другого.

И теперь целая семья обязана была начинать жизнь с чистого листа, пытаться найти свое место под чужим небом.

Не скажу, что мы обрадовались. Но выхода не было. Утешало только высокое положение папы в местном кастовом обществе. Внука и сына двух богов здесь, несомненно, уважали.

— Так папу не дозваться, — между тем недовольно фыркнула Улька. — Он теперь постоянно с новыми родственниками общается. Вроде как нашу жизнь старательно устраивает. Хотя кто его об этом просил-то?

Ну вот тут я с Улькой была полностью согласна. Папу и правда никто не просил устраивать своих детей на новом месте. Мы, дети, уже были давным-давно взрослыми, со своими, уже устоявшимися, взглядами. И лично я считала, что мне повезло: папа появился в этом мире уже после того, как я вышла за Ричарда. С ним я уже притерлась. Можно сказать, практически влюбилась в него. А если бы не успела? «Дочь, я лучше знаю, кто тебе нужен»? «Не смей спорить с отцом, вот тебе жених»? Так обязательно вышел бы скандал, и крупный. Потому что я точно послала бы заботливого родителя на