Рояль под елкой - Алиса Лунина

Понятно, папашу вычеркиваем, остается другой распространенный вариант. Через койку.

Вскоре представился и случай. Сокурсница Лена предложила смотаться в Москву. Мол, давай, Дымова, махнем вместе, вдвоем веселее, посмотрим, что и как, предложим себя на ярмарке талантов, в нашем-то чухонском болоте глухо, ничего не происходит.

И Лера согласилась. Поехали!

В Москве начали с крупного продюсерского центра. На кону стояла роль в мутном, серий на сто пятьдесят, сериале. Претенденток, естественно, больше, чем серий. Но питерские девки не сдрейфили, завалились внаглую на кастинг и даже впечатление произвели на лысого такого дяденьку, который там в випах ходил. Дядька им раз! — и визитку сунул.

«Ах, из Петербурга? Надо же, как интересно! Вечером что делаете? Будет интересное мероприятие, приглашаю. А потом можно ко мне завалиться, я парень холостой!»

Парню было сильно за сорок, зато он пообещал поспособствовать их актерской карьере.

— Ну и? — хмуро спросила Лера. — Че делать-то?

— Ехать, конечно! — удивилась Лена. — А ты что, Дымова, ждешь, чтобы по любви?

Ленина ирония объяснялась просто: за три месяца до того она пыталась отравиться из-за любовных переживаний. Предмет ее девичьих грез, Ромео фигов, учился на их курсе. Две недели жертва любви провалялась в больнице, а виновнику даже не пришло в голову ее навестить, хотя знал, сволочь такая, все подробности. Однако трагизмом ситуации не впечатлился и даже имел наглость подкатываться к Лере с гнусными предложениями совместного досуга! Когда Лена вышла из больницы, Лера открыла подруге глаза на то, какое фуфло ее избранник. После этого Лена на любовь забила — и с чистой совестью, без всякой рефлексии, была готова ехать с виповым дядькой на мероприятие, а потом и к нему в имение, поговорить об искусстве.

— Ничего не поделаешь! Товарно-денежные отношения! Но зато все честно и в контракте сразу прописано! — сказала Лена и махнула на свидание с продюсером.

Лена уехала, а Лера разозлилась на себя. Сидела одна в гостиничном номере, пила вино и ругалась последними словами: скажите, пожалуйста, какая разборчивая, мужик ей, видите ли, не тот! Противный! Так надо было анестезию себе сделать, в смысле принять на душу грамм сто, а лучше двести, а лучше полбутылки, чтобы общий наркоз!

Лена и на следующий день уехала вести беседы об искусстве (продюсер, кстати, ее потом действительно пропихнул в сериал, не на главную роль, на подтанцовку, но тоже неплохо, надо же с чего-то начинать), а Лера все раздумывала, ждала непонятно чего. И дождалась, наконец, своего купца, того самого Т.

Но об этом — отдельный разговор, и к этому разговору, хочешь — не хочешь, придется вернуться, потому что сегодня Лере предстоит решить, воспользоваться приглашением Т. встретить Новый год вместе или…

С Т. можно стрясти деньги на ноги. А ноги для Леры не цель, а средство. Пошло, конечно, звучит, но куда деваться? Куда деваться с моралью в мире, где бабка-графиня умирала на холодном полу, как бесполезный, никому не нужный, человеческий хлам?

И если скользить по поверхности, то тут будет заметна только Лерина жажда денег, страсть к комфорту и дорогим вещам, но если копнуть глубже, так чтобы совсем неприлично глубоко, в самое душевное, потаенное, там обнаружится такая тоска и боль, от той истории.

…Когда бабушке стало плохо, ни Евы, ни Леры дома не оказалось. Она еще успела набрать номер «Скорой» и, открыв входную дверь, легла на кровать в своей комнате, ждать врачей. Тихо, спокойно, как вообще прожила жизнь.

Соседи позвонили Еве на работу: «Твоя мать в больнице. Увезли на „Скорой“.»

Ева сообщила Лере, и вдвоем они помчались в больницу.

Бабушка лежала на носилках в приемном покое, где ее оставили два равнодушных санитара. На холодном полу. Она была без сознания. Ева сразу поняла, что мать умирает, и стала кричать и плакать:

— Сделайте что-нибудь, ну, подойдите к ней кто-нибудь!

А потом было уже поздно. Бабушка умерла. Как считала Лера, от того, что ей вовремя не оказали помощь.

Лера бросила, как пощечину, наконец-то появившемуся врачу:

— Вы убили ее.

Бородатый хмурый врач пожал плечами:

— Инсульт, да и что вы хотите — семьдесят лет!

— Я вас ненавижу! — сказала Лера и заплакала.

Что-то в ней изменилось после бабушкиной смерти. Появилась злость и, может быть, страх. В том числе за Еву.

Не в деньгах дело. Лера не за ними гонится. Ей нужны не дензнаки, а уверенность и защищенность. И еще… Бабку не уберегли, но Лера не допустит, чтобы ее Еву однажды увезли в какую-нибудь грязную больницу и оставили подыхать на холодном полу. У Леры будет столько денег, что они все вокруг Евы станут на цырлах скакать. Она знает, что ей придется позаботиться о Еве, и к этому надо подготовиться.

Именно из-за матери Лера хочет, во-первых, кем-то стать, просто чтобы ее порадовать, а во-вторых, хотя бы в старости создать ей условия, каких она достойна. А для этого нужны деньги. Может быть, хотя бы ценой больших денег Лере удастся избавить Еву от комплексов и страхов.

Как-то они зашли в ресторанчик. И Леру поразило, как Ева вдруг стала себя беспокойно вести. Казалось бы, расслабься и радуйся, а Ева дергается, словно ждет, что сейчас придет кто-то и скажет: «Извольте выйти вон».

Отчего у них почти всегда такое выражение лица? Приклеилось, что ли?

— Мать, ты чего?

— Дорого тут, наверное! — тоскливо ответила Ева.

— Да и хрен с ним! Не дороже денег!

А самой так больно стало…

Когда Лера разбогатеет, она будет водить мать по ресторанам и театрам. И отправит Еву отдыхать куда-нибудь к морю. Отогреться за все годы.