Рояль под елкой - Алиса Лунина

Лера взглянула на Полечку: ой, зарделась девочка, в самом деле, она же не ожидала, что Соболевскую после их разговора понесет и та при всем честном народе начнет сводить с Лерой счеты. К такому повороту Полечка, похоже, не была готова.

Но Лера не стала входить в Полечкино положение, встала и сказала при всех, обращаясь к подруге:

— У тебя, безусловно, есть перспектива когда-нибудь превратиться в такую же старую суку, как Соболевская!

И вышла из аудитории, как когда-то в школе.

После этого Соболевская действительно задалась целью отчислить Леру из академии.

На раз-два-три, как она обещала, не получилось, и тогда появилось письмо на имя ректора, в котором говорилось, какая Лера распоследняя шлюха и вообще плохая девочка, как разлагающее влияет она на весь курс. И прочее, вполне в стиле совковых доносов. Все это безобразие подписали пять человек с Лериного курса. Первой в списке значилась фамилия Полечки.

Уже был готов приказ об отчислении, когда Ева предложила обратиться за помощью к Дымову. «Все-таки не последний человек в искусстве, пусть позвонит кому надо и шороху там наведет!»

Лера наотрез отказалась: «Да ну, не хочу его об этом просить. Я понимаю, денег попросить не стыдно, а это… Не хочу!»

В общем, в итоге Ева позвонила Вадиму сама.

— А в чем соль? Чего она такого натворила?

— Да ничего особенного. Просто назвала старую суку сукой.

— Ну я понял, — вздохнул Дымов, — постараюсь что-нибудь сделать. Если получится.

— Спасибо, Вадим!

«Ну вот, — гордо заявила Ева, — отец сказал, что поможет! Значит, все будет хорошо!»

Лера усмехнулась. Ей почему-то казалось, что хорошо теперь уже никогда не будет. Во всяком случае, она вдруг перестала заниматься йогой (а она, как все продвинутые барышни, подсела на йогу) и решила брать уроки бокса. На полном серьезе. Просто молотить боксерскую грушу было уже недостаточно.

— С ума сошла, — охнула Ева, узнав о решении дочери. — Нос сломают или еще чего… И накроется твоя актерская карьера!

Лера лишь махнула рукой: ну сломают, и хрен с ним. Сделаю пластику, какие проблемы. Лишь бы в душу не гадили.

— Ты из-за Полины так переживаешь? — осторожно спросила Ева.

Лера ответила с горечью:

— А как ты думаешь? Не могу сказать, что я была готова с этим столкнуться. Блин, ну ведь не тридцатые годы! Ну может, при иных обстоятельствах, если бы она предала, я бы постаралась понять: пытали, заставили подписать… Но тут-то! Но сейчас! Без всякой угрозы для жизни! Что же за человек гнилой!

Ева обняла дочь и, задыхаясь (самой было больно, прямо на разрыв), сказала:

— Люди слабые! И с этим ничего не поделаешь!

— Ага, слабые! В том-то и дело! Знаешь, до чего ее слабость может довести? Подпишет все что угодно! Любой донос. Будь сейчас тридцать седьмой год, меня бы вообще живьем съели! Вместе с кроссовками! И я сама, и мамашка моя, и даже папа Дымов давно бы уже на Колыме были, в районе вечной мерзлоты!

Но на дворе стоял не тридцать седьмой, а раздолбайские нулевые, в чести был принцип «звонка другу». Кроме того, Дымов действительно занимал в искусстве «не последнее место» — и Леру в академии восстановили.

Хотя ту самую роль, из-за которой, как поняла Лера, и разыгрался весь сыр-бор, играла теперь Полечка (протекция Соболевской сделала свое дело).

Лера брала уроки бокса. Надо уметь держать удар. Конечно, от всех ведер добрых девочек это не спасет, но по-любому пригодится.

А подружек ей теперь не надо вовсе.

В детстве все эти сволочи носили красные шапки.

…Телефон постоянно звонил. Звонили многочисленные подруги Евы поздравить с Новым годом.

Ева устало улыбалась и вымученно выдавала в трубку очередное шаблонное поздравление. И много-много счастья!

Услышав от матери сто пятьдесят восьмой привет от какой-то там тети Клани («Ну ты помнишь ее, детка?»), Лера хмыкнула. Просто невероятно! И ведь довольны друг другом!

Общаются люди.