Несильно беременна - Степанида Воск

— Нет. Нам нечего там делать. Пообедать мы можем и дома, — сурово заявил Андрей, открывая дверь хаммера. Артик уже сидел за рулем автомобиля и поглядывал в зеркало заднего обзора в нашу сторону.

Помощники Берга на протяжении всего скорбного мероприятия держалась поблизости, но глаза не мозолили. Вышколенные ребята.

Только собралась переключиться на воспоминания о вчерашнем вечере, как пришел узист. Веселый дяденька лет сорока пяти с улыбкой от уха до уха.

— Как зовут нашу мамочку? — обратился ко мне, предлагая лечь на спину.

— Марина.

— Ой, какое имя красивое. И мамочка красивая. А кого хочет наша мамочка? Мальчика или девочку?

Мне на живот плюхнули геля из тюбика с надписью мелким шрифтом и начали размазывать щупом гель. Врач вглядывался в экран, водя по моему животу вверх и вниз. Делал щекотно. Я морщилась. Терпела и морщилась.

Долго водил.

Переключал датчики. Увеличивал приближение.

— Никого не хочу. Ни мальчика. Ни девочку, — ответила спустя время, засунув руку под голову. Поглядывала на экран монитора, при этом ничего на нем не понимая.

За спиной узиста маячил Сычев, нервно переступая с ноги на ногу. Тяжело дышал, не сводя глаз с аппарата.

Врач, с бейджиком на лацкане, на котором виднелась надпись Иван Петрович Мамонов, оглянулся в сторону своего коллеги. Однако ничего не сказал.

Щуп вновь заелозил по моему животу.

Дяденька щелкнул пару раз тумблерам. Отложил в сторону щуп. Из ящика достал другой. Поменял насадку. Натянул на нее презерватив.

— Так, Мариночка, давай-ка посмотрим на тебя изнутри.

Я тяжело вздохнула, давая возможность продолжиться ультразвуковому исследованию.

— Какая красивая девочка.

— Доктор, это вы сейчас кому сказали? — спросила, понимая, что обращались не совсем ко мне. А к моей…

Внутренний щуп то входил, то выходил. Доктор поджимал губы. Сычев за спиной начал перетаптываться активнее, съедая экран глазами.

— Я не вижу никакой беременности. Либо ее нет, либо слишком рано, — наконец произнес Иван Петрович.

— Как нету? Не может такого быть, — возмутился Сычев. — Посмотри лучше.

— Да я уже и так посмотрел. И эдак. Ничего не отражается. Милочка, ты зачем нам голову морочишь? — наехал на меня Мамонов.

— Это не я морочу. Это он морочит, — радостно произнесла в ответ на прозвучавшие обвинения. — Я же говорила, что ничего не будет. Три раза ха. Ха-ха-ха, — принялась подкалывать мужчину.

Лицо Сычева стало белее снега. Глаза выпучились. В них застыл ужас.

— Я уверен, что есть, дрожащим голосом заявил он.

— Нету я говорю. Нету. И доктор не даст соврать, — я кивнула в сторону узиста. — Правда, доктор Мамонов?

Тот кивнул.

— Нас убьют. Медленно, — пробормотал Сычев, хватаясь за сердце.

— Это тебе счет предъявят. Я тут не при делах, — уселась на кушетку, свесив ноги.

— Да что вы глупости говорите? Никого не убьют, — обнадежил Иван Петрович, — девочка здорова. В следующий раз получится. Главное, не надо отчаиваться. Пойду я. Меня там ждут, — не конкретизируя.

Мужчина встал из-за аппарата и направился в сторону выхода из кабинета. Хлопнула дверь.

— Следующего раза не будет, — ответила, вставая с кушетки. Радовалась, что наконец-то все закончилось.

— Ты ничего не понимаешь, — ко мне с шипением подскочил Сычев. — Такие люди, как Берг, свидетелей не оставляют. Не далее чем сегодня вечером тебя уже не будет в живых.

Сердце пропустило удар. Встрепенулось. Понеслось в галоп.

— А что же мне делать? — тихо прошептала, осознавая весь ужас положения.

— Что-что? Бежать.

— Но как? — под кабинетом, в ожидании окончания процедуры, сидел Артик.

— Я тебя выведу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍