Любовь - это не иллюзия - Джанель Денисон

— Я тоже хочу сделать тебя счастливой. Но мне кажется, что для этого не обязательно жениться.

— Я не хочу, чтобы мои дети были незаконнорожденными. — Эти слова вырвались у нее быстрее, чем она успела понять их. Но это была правда.

— Я никогда ничего не говорил о детях. — Грэй побледнел.

Мэрайа скрестила руки на груди.

— За исключением того, что ты не хочешь их.

Его губы сжались в тонкую жесткую линию.

— По крайней мере, я честен. Детям нужен отец, который был бы рядом с ними, который растил бы их, поддерживая одновременно нежно и твердо. Я не могу сделать этого, Мэрайа. Я не знаю, как сделать это. Единственное, что я знаю, это бешенство и жестокость моего отца. — Грэй отвернулся и сосредоточенно уставился в окно. Потом очень спокойно и очень твердо произнес: — Им будет лучше, если у них будет другой отец, лучше.

— Как ты ошибаешься, — прошептала она. — Как бы им повезло с тобой.

Грэй резко обернулся, он был хмур.

— Откуда, черт возьми, ты знаешь?

— Из того, что ты сообщил мне об Аароне Николсе и что я знаю из собственного опыта, можно сделать вывод, что из тебя выйдет прекрасный отец.

Его смех был полон сарказма.

— Откуда ты можешь это знать!

Мэрайа качала головой, отказываясь поддаваться на провокацию.

— Я бы не думала о замужестве, если бы мой избранник не был бы нежным, добрым и любящим. У тебя есть эти качества, Грэй. А это как раз то, что мне больше всего нравится в моем собственном отце.

Мэрайа видела, что он ведет с собой борьбу, — хочет поверить ей, но ранимый маленький мальчик внутри него цепляется за свое прошлое, за унижения со стороны отца и пренебрежение со стороны матери.

Пока Грэй не избавится от этих страхов, у них не будет надежды на будущее.

Он провел рукой по подбородку, несчастное выражение отразилось в его глазах.

— Итак, все заключается в том, что ты хочешь все или ничего.

— Да, наверно. Я боюсь. Быть любовницей — это не мой стиль. — Мэрайа прерывисто вздохнула, и, несмотря на то, что сердце ее рвалось на части, ее охватила странная спокойная уверенность. — Я хочу быть твоей женой, Грэй, матерью твоих детей, а не просто женщиной, с которой ты время от времени живешь и спишь. Если ты действительно любишь меня так, как говоришь, тогда брак будет следующим логическим этапом в наших отношениях. Мы сможем сделать все что угодно вместе, будучи мужем и женой.

Он издал странный звук и стиснул кулаки.

— Черт, Мэрайа… я не могу.

Она не могла сдержать слез.

— А я не могу любить тебя и быть с тобой изо дня в день, опасаясь, что каждый день может стать последним.

Его глаза тоже увлажнились, и адамово яблоко судорожно задвигалось. Он сделал шаг к ней, остановился.

— Мэрайа, пожалуйста, не делай этого с нами.

— У меня нет выбора. — Она приблизилась к нему, коснулась губами его губ, пытаясь навсегда запомнить их вкус. Его тело задрожало, но он взял себя в руки и не шевельнулся. — Я люблю тебя, Грэй, — тихо сказала она, касаясь его щеки, подбородка, запечатлевая его малейшую частичку в своей памяти. — И, наверно, всегда буду любить. Даже если ты не понимаешь этого, ты бы стал замечательным мужем и отличным отцом. Когда-нибудь ты поймешь, от чего отказываешься, но будет поздно. Ты будешь один, жалея, что у тебя нет жены, которая была бы рядом, и внуков, которых ты мог бы баловать. Может, если тебе повезет, однажды ты воспользуешься шансом и обретешь счастье с какой-нибудь женщиной.

— Я не хочу другой женщины.

Мэрайа грустно улыбнулась.

— И я не хочу никакого другого мужчины, но я хочу иметь мужа, равно как и любовника. Кого-нибудь, кто, я знаю, будет рядом, когда я состарюсь и поседею и стану чуть медленнее двигаться. Я хочу приходить домой к одному и тому же человеку в течение пятидесяти лет и все еще ощущать волнение, которое я чувствую каждый раз при взгляде на тебя. Я хочу, чтобы моя жизнь и жизнь моего мужа были наполнены детским смехом, чтобы после того как они вырастут, рядом со мной остался мужчина, который был бы мне другом, любовником — моей жизнью. — По щеке Мэрайи покатилась слеза, но она не вытирала ее. — Я хочу, чтобы ты был частью этого.

Боль в его взгляде была такой раздирающей, что она была готова крикнуть, чтобы он забыл все сказанное ею, что она примет его на любых условиях.

Но благодарение Богу здравый смысл одержал верх и помог сохранить чувство реальности.

Комок горечи в горле исчез. Она знала, что делать, хотя сердце ее разрывалось от тоски.

— Все кончено, Грэй, на этот раз навсегда, — произнесла она сдавленным голосом.

— Мэрайа, не может быть, чтобы ты хотела этого.

— Хочу, — прошептала она и повернулась, чтобы сложить свои вещи. — Медовый месяц кончился, Грэй, отвези меня домой.