Передружба. Второй шанс - Алекс Хилл

Богдана

Такси останавливается у общежития, я сижу, уставившись на свои сомкнутые в замок руки.

– Приехали, – бросает водитель.

– Сколько с меня?

– Поездка уже оплачена, выходи быстрее.

Выбираюсь из машины и от души хлопаю дверью. Что я таксисту-то сделала? Не видит, девушка расстроена? Мог быть и повежливее.

Снова прокручиваю в мыслях неловкое прощание с Егором. Он, конечно, старался быть милым, даже вызвал мне машину, но неприятный осадок остался. Трещина на только что отполированном зеркале. Его признание и напор пугают. Не слишком ли все быстро? Хотя, с другой стороны, если он честен, то зачем ходить кругами? Узлы затягиваются туже. Распутать бы…

Шагаю по заснеженной дорожке к старому кирпичному зданию. В окнах на втором и третьем этажах горит свет. Надеюсь, Ася дома. Мне сейчас очень нужно объективное стороннее мнение.

– Богдана!

Вздрагиваю и прибавляю шаг. Мне послышалось, никто меня не звал.

– Бо! Постой!

Тело пробивает панический озноб, ботинки скользят по замерзшей луже, и я теряю равновесие. Меня подхватывают со спины, спасая от встречи с холодной плиткой.

– Поймал, – голос Богдана звучит рядом с ухом.

Ну за что мне все это, а?! Выпрямляюсь и отступаю в сторону, разворачиваясь. Кот засовывает руки в карманы синей дутой куртки и прячет подбородок в воротнике. Долго он тут торчит? И главный вопрос: зачем?!

– Что ты здесь делаешь? – устало спрашиваю я.

– Следую твоему совету. Пришел поговорить с тем, кого предал.

Запрокидываю голову, глядя в темное беззвездное небо, затянутое тучами. Если я сейчас заору, станет легче?

– Пять минут, Бо. Нам обоим это нужно.

Опускаю подрагивающий подбородок и смотрю Богдану в глаза:

– Говори!

– Я сожалею…

Сжимаю зубы, будто слова могут причинить физическую боль. Ковыряться в старых ранах неприятно, но если они зажили неправильно и там остались осколки битого стекла, операции по извлечению не избежать. Опять будет больно, снова придется ждать, когда рана затянется, но в этот раз она заживет уже навсегда. Я не жалею, что дала Богдану этот совет. Если нам обоим станет легче, если мы по-настоящему отпустим прошлое и избавимся от тяжести ошибок и глупостей, которые натворили, это здорово.

– Я не хотел обижать тебя, Бо. Мой поступок на выпускном – ошибка, и мне стыдно за то, как я себя вел. Хоть я и помню все отрывочно.

– Зато я помню в деталях.

– В этом я и не сомневался, – грустно хмыкает он. – Ты была мне очень дорога…

– Поэтому ты обсуждал с Оксаной мою невыносимость?

– Такого точно не было.

– Я все слышала, Кот. Можешь не отнекиваться.

– Не знаю, что ты слышала, но я никогда не говорил о тебе плохо. Я любил тебя, Бо, как умел. И ты тоже меня любила, но ты хотела быть центром моего мира. Хотела, чтобы я подходил под эскиз твоего идеального парня и был тем, кого ты смогла бы принять, а я с самого начала не проходил в эти рамки.

– Я не…

– Дай мне закончить, пожалуйста, – серьезно просит Богдан. – Я не рассказывал всего, что происходит в моей жизни, потому что мне было страшно тебя потерять. Я понимал, что мы слишком разные, и пытался это исправить, не сломав себя, но не вышло. Иногда приходится идти только своей дорогой, не оглядываясь ни на кого. Ты сделала этот выбор за нас обоих, и он был правильным. Я просто хочу извиниться за то, что причинил тебе боль. Поверь, я чувствовал ее не меньше. Мне не хочется оправдываться, в этом уже нет никакого смысла, ты прости меня, если сможешь. Я не буду вешать тебе лапшу типа: я изменился и стал другим человеком, что теперь я хочу учиться и получить степень в нанофигологии, но выводы я сделал. В том числе и благодаря тебе, поэтому спасибо.