Передружба. Второй шанс - Алекс Хилл

Богдана Лисецкая: «Мы знакомы?»

Глоссариус Неведомый: «Да, и довольно долго. Если быть точным, то уже почти десять лет».

Богдана медленно опускает телефон, глядя перед собой. Она не поворачивается, но я точно знаю, что ее внимание теперь принадлежит только мне. Тонкие пальцы сжимают мобильник, грудная клетка рвано поднимается и опускается от тяжелого дыхания.

– Что-то случилось? – взволнованно спрашивает Егор.

– Нет, все хорошо. Я тут подумала, что не прочь выпить какао. Предложение еще в силе?

– Конечно, сейчас сделаю. Послаще?

– Да.

– Принято. Ожидайте ваш заказ. Кот, ты будешь?

– Нет, спасибо. Не люблю сопли шоколадных мартышек.

Бо напрягает шею, но смотрит куда угодно, только не на меня. Егор явно чувствует атмосферу, но все-таки оставляет нас вдвоем, отправляясь на кухню. Секунды бегут в ритм моему сердцебиению. Бо шумно выдыхает, а после хватает подушку и со всей силы бьет меня по голове. Мгновение вижу космос, и радует только то, что в комнате не было биты.

– Ты совсем офигел?

Богдана

Будь моя воля, я придушила бы Кота прямо сейчас. Это надо было так меня провести?! Зла не хватает! Сжимаю в руках подушку и жду ответа от Богдана. Если он мне не понравится, а он в любом случае мне не понравится, то этот усатый живым из комнаты не выйдет. И плевать, что у него девять жизней, я могу казнить его вечно.

– Кот, ты знал, что женщинам в России не дают пожизненный срок? Максимум двадцать пять лет, что бы мы ни сделали. Я еще успею пожить нормально, выйти замуж и завести детей, когда освобожусь.

– Я тебя дождусь, – отвечает он с улыбкой.

Поднимаю подушку, готовясь к еще одной атаке:

– Ты уже никого не дождешься.

– Я думал, ты догадаешься, – тихо отзывается он, прикрывая рукой голову. – Я не пытался притворяться кем-то другим.

Разговариваем вполголоса, а хочется кричать во всю глотку и крушить все вокруг. Дать волю злости и выплеснуть ее на того, кто во всем виноват. Дурацкий Кот! Дурацкий, дурацкий, дурацкий!

– Зачем ты написал мне?

– А зачем нормальные люди это делают? Чтобы пообщаться.

– Откуда тебе знать хоть что-то о нормальных людях? – бросаю я, едва контролируя эмоции, и опускаю импровизированное оружие.

Егор может вернуться в любую минуту, и мне не хочется, чтобы он застал нас в таком состоянии. Если он решит, что я истеричка с маньячными наклонностями, то: «Пока, милый кудряш, и привет, сорок кошек».

– Бо, ты ведь отвечала мне, вела диалог. Было же… весело, – вздыхает Кот. – Я не врал тебе ни в одном сообщении. И я, черт возьми, скучал.

Признание – как щелчок, выключающий мир вокруг. Недоверчиво хмурю брови, вглядываясь в повзрослевшее лицо когда-то близкого человека. Серые глаза не лгут. Сейчас в них нет насмешки или лукавства, нет дерзости или самоуверенности. Богдан выглядит уставшим и потухшим, и если бы мы жили в мультяшной Вселенной, то он точно был бы черно-белым котом.

Опускаю подбородок, ощущая давящее чувство печали. Я не хочу видеть его таким, не хочу быть причиной этого, но я ничего никому не должна. По собственному опыту знаю: невозможно угодить всем и быть для всех хорошей. Прояви слабость лишь раз – и тебя затянет в пучину отчаяния, а я не так давно отмылась от запаха этой темной воды.

– Не нужно было этого делать, – произношу шепотом, но очень четко.

– Но я хочу…

Избегаю прямого взгляда глаза в глаза и сдавливаю подушку руками:

– Это не мои проблемы.

– Тебе ведь тоже понравилось. Это было очевидно.

– Я думала, что мне пишет Егор, – признаюсь, чтобы поскорее покончить с этим недоразумением.

– Но это был я. Ты общалась со мной. Смеялась над моими шутками, болтала до утра, – рычит Кот. – Мы все еще можем быть…

– Кем? Друзьями? – горько усмехаюсь я. – Ты же несерьезно?

– Нет, серьезно. Ты же видишь. Нам нужно многое обсудить, решить и тогда…

– Это уже давно не важно. Я тебя отпустила.

– Для меня важно.

Поднимаю голову и смотрю на него в упор:

– Чего ты хочешь, Кот?

Богдан теряется, и я бью в слабое место, не раздумывая:

– Вот и ответ. Ты не знаешь. Мы это уже проходили.

– Я знаю, чего хочу, – серьезно говорит он, наклоняясь.

Между нами чуть больше полуметра, но я чувствую его тепло каждой клеточкой. Нельзя разговаривать с призраками, нельзя подпускать их близко, это слишком больно. Нас многое связывало, и эти шрамы ноют, пекут и пульсируют под кожей в районе сердца.

– Я тоже знаю, чего хочу, и поэтому прошу тебя отстать. Нормально прошу.

Эмоции скользят по лицу Богдана. Задумчивость во взгляде, желание высказаться, но он молчит. Горечь скапливается в горле, а глаза щиплет от подступающих слез. Откидываюсь на спинку дивана и кладу подушку на колени. Ровно через три гулких удара сердца в комнате появляется Егор с кружкой в руках. Слабо улыбаюсь ему, принимая напиток:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – говорит он, садясь рядом.

Богдан резко поднимается на ноги и, не проронив больше ни слова, уходит. Хлопок входной двери бьет по мозгам, заставляя вздрогнуть. И почему я чувствую себя виноватой?

– Богдана, я не слепой, – нарушает звенящую напряжением тишину Егор. – У вас с Котом есть старые проблемы или обиды, и мне не хочется вмешиваться, но я должен кое-что знать. Повлияет ли то, что происходит между вами, на наши отношения?

– Между нами ничего не происходит.

– Это не так, – рубит правду Егор. – Я не привык ничего скрывать, Бо, поэтому и сейчас скажу как есть. Ты мне нравишься. Даже очень. И мне хотелось бы быть уверенным, что это взаимно в возможной перспективе.

Вот это прямота! Мысли путаются, превращаясь в извилистую паутину, где все нити собраны в неведомый рисунок, который невозможно разобрать.

– Тебе понравилось сегодняшнее свидание? – задает следующий вопрос Егор.

Снова слишком прямолинейно. Это, конечно, хорошее качество, им можно лупить людей без рук, но я сейчас не в состоянии вести еще один бой.

– Да, – отвечаю тихо.

– Думаешь, у нас может что-то получиться?

Чувствую себя как на допросе. Он бы меня еще к детектору лжи подключил и направил в лицо лампу.

– Я пока не…

– Прости, я не хотел тебя торопить. Понимаю, тебе нужно время подумать, узнать меня лучше.

– Как и тебе меня.

– Я уже увидел все, что мне нужно.