Одно идеальное лето - Пейдж Тун

Я сижу в своей комнате в Найтингейл-Холле и смотрю в окно. Там виднеются верхушки деревьев, шпили церквей и крыша музея Фицуильяма. Я часто сижу здесь и просто смотрю. Я посещаю большинство лекций – те, на которые могу пойти, – и работаю достаточно, чтобы продолжать учебу. Все остальное время я провожу здесь. Глядя в окно. Гадая. Мечтая. И пытаясь прочитать огромное, несметное множество книг, необходимых для программы по английской литературе.

Когда я только приехала, некоторые студенты преисполнились благими намерениями вытащить меня из комнаты в паб. Сначала они частенько приглашали присоединиться к ним на вечерних гуляньях. Они думали, у меня есть оболочка, которую нужно сломать, и не понимали, что сломана я сама, а оболочка здесь ни при чем.

Теперь они оставили меня в покое. Девушка, которая держится сама по себе. Застенчивая девушка.

Надо отдать им должное – они пытались. Но откуда им было знать? Я не была застенчивой. У меня было разбитое сердце. У меня по-прежнему разбитое сердце. Это мое постоянное состояние.

Терпеть не могу, когда в гости приезжают родители, но, к счастью, они бывают здесь нечасто. Приходится делать вид, что я в порядке, иначе они будут беспокоиться. Когда они звонят – то же самое. Я перестала заряжать свой мобильный, он лежит в тумбочке у кровати с пустой батарейкой. Постоянно притворяться – невыносимо.

Здесь меня хотя бы никто не знает. Никто не знает, какой я была. До Джо. До любви. До потери.

Сначала комната стала моим убежищем. Но со временем она начала напоминать тюрьму. Зима выдалась ужасно холодная, но сегодня светит солнце. Что-то внутри меня оживает. Я не испытывала этого так долго, что не сразу могу узнать. Может, это… Счастье? Нет. Надежда? Возможно.

Мне вдруг хочется выйти на улицу, я вскакиваю, хватаю сумку и выхожу за дверь, пока меня не охватил очередной приступ тоски. Я бегу вниз по четырем пролетам лестницы, опустив голову, чтобы не пришлось ни с кем разговаривать, и выхожу на яркий солнечный свет. Позитивное чувство внутри меня усиливается, и мне отчаянно не хочется отпускать его. Я быстро иду на центральную улицу. Пальцы непроизвольно сжимаются, ногти врезаются в ладонь, и я вздрагиваю. Я сгибаю руки и пытаюсь заставить себя этого не делать. Боль стала мне привычной, но сегодня мне ее не хочется.

Музей Фицуильяма прямо передо мной, два каменных стража-льва охраняют неоклассическое здание с рядом коринфских колонн. Я поворачиваю налево, прочь из центра города. Потом поворачиваю направо на Фен-Козуэй, но движение слишком оживленное, поэтому я схожу с тротуара и осторожно залезаю через изгородь в болотистый парк у реки. Выбрав земляную тропинку вместо асфальтовой, наслаждаюсь ее упругой мягкостью. Она напоминает о прогулках по скалам возле Танцующего Рифа, и я словно возвращаюсь туда с Джо.

Я люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя…

Я останавливаюсь, меня охватывает приступ боли. Закрываю глаза и пытаюсь изгнать память о нем.

Оказывается, инстинкты не подвели меня. Я знала, что он причинит мне боль. Не знала только, как именно.

В тот день, когда я спустилась вниз и не нашла его, я вылетела из дома и побежала по дороге. Я надеялась, что он ждет на автобусной остановке, но его нигде не было. Я в панике вернулась домой и схватила ключи от маминой машины, но папа преградил мне путь. Я кричала, чтобы отошел, но тщетно. В машину залезла мама и попыталась меня успокоить. Я умоляла ее отпустить меня на станцию, но она пыталась убедить меня, что к этому времени Джо может быть где угодно. Всю дорогу домой я рыдала. Я все еще не могу говорить с папой о Джо. Я знаю, что он пытался защитить меня, но не думаю, что хоть когда-нибудь смогу его простить.