Угрозы любви - Дженнифер Эшли

Она могла остаться в Бостоне, возможно, не в качестве гувернантки. Он что-нибудь для нее придумает. Спросит совета у Гейнсборо. А если Эванджелина действительно окажется английской шпионкой, то лучше не спускать с нее глаз — пусть даже ему придется позволить сирене соблазнить его ему на погибель.

— Капитан, мне нужно с вами поговорить! — крикнула Эванджелина.

Широкая спина капитана Блэкуэлла на капитанском мостике оставалась неподвижной. Он продолжал смотреть в свою подзорную трубу на бескрайний пустынный океан.

Эванджелина с трудом проглотила комок в горле. Она просила мистера Сьюарда ходатайствовать за нее в этом вопросе, и он принес ей ответ — капитан отказывался изменить свое решение. И теперь, пока лорд Рудольф занимался чем-то на полубаке, она собрала все свое мужество, чтобы поговорить с капитаном.

Эванджелина подождала, когда матрос спустится с кормовой палубы вниз, выполняя какой-то приказ, потом, хватаясь за скользкие поручни, вскарабкалась по крутой лестнице на верхнюю палубу.

На этой палубе, рядом со штурвалом, она была только один раз, во время бунта, и тогда ужасно испугалась. Эванджелина вспомнила, как сидела, съежившись, на скамье, пока Остин уверенно возвращал корабль под свое начало.

Отсюда она могла видеть весь корабль — с носа до кормы. Над головой возвышались мачты, и туго натянутые паруса хлопали на ветру. Множество канатов переплетались в фантастический узор, и ветер громко завывал в парусах. Океанская ширь разворачивалась за кормой, и корабль оставлял за собой пенный след.

Лорнхем, стоявший за штурвалом, посмотрел на нее, но ничего не сказал. Осборн увидел ее и в удивлении поднял брови, потом отвернулся.

Эванджелина подошла к Остину и стала рядом с ним.

— Капитан, мне нужно поговорить с вами.

Он тут же обернулся. Откровенная злость в его глазах заставила ее отступить. Но она тотчас взяла себя в руки и, вскинув подбородок, проговорила:

— Это важно, капитан, иначе я бы не…

— Сьюард!

Юный лейтенант быстро поднялся на палубу.

— Да, сэр.

Остин сделал резкий жест и отвернулся.

— Уберите ее.

Сьюард прикусил губу. Он посмотрел на спину капитана, потом с несчастным видом повернулся к девушке.

— Извините, мисс Клеменс. Давайте… давайте спустимся вниз и выпьем кофе.

Остин не хочет даже смотреть на нее. Ноги Эванджелины несли ее прочь, прочь от него! Гораздо проще было бы пойти с мистером Сьюардом, посидеть в кают-компании и выпить горячего кофе. Она рассказала бы ему о своих проблемах, а он развеселил бы ее.

Эванджелина сжала кулаки и, миновав огорченного мистера Сьюарда, стала за спиной Остина.

— Я не отношусь к вашим матросам, и вы мной не командуете, капитан! Почти две недели вы избегаете меня, и теперь я собираюсь сказать вам то, что должна сказать.

Остин резко повернулся, в глазах его вспыхивали искорки гнева. Когда же он стремительно шагнул к ней, Эванджелина взвизгнула и отскочила в сторону. На верхней ступеньке лестницы она обернулась и посмотрела ему прямо в лицо.

— Вам меня не запугать! — Эти слова были ложью, о том свидетельствовали ее дрожащие руки и ноги.

Опершись руками о перила лестницы по обе стороны от девушки, Остин как бы заключил ее в объятия.

— Мисс, никто не поднимается на эту палубу без моего разрешения. Вам я такого разрешения не давал.

— Я только хотела задать вам вопрос.

— Не на этой палубе.

Она снова вскинула подбородок.

— Вы не имеете права мной командовать! Я не член вашей команды!

— Уведите ее вниз, мистер Сьюард. Сейчас же.

— Мисс Клеменс, пожалуйста… — пробормотал бедняга лейтенант.

Эванджелина посмотрела на него, потом — на каменное лицо Остина. Ее ноги и руки вновь задрожали.

— Хорошо, я ухожу. Но только потому, что не хочу доставлять неприятности мистеру Сьюарду.

Остин ничего не ответил. Он отступил от лестницы и преувеличенно вежливым жестом предложил мистеру Сьюарду пройти вниз. Юный лейтенант быстро скатился вниз, потом, у подножия лестницы, подождал, когда спустится Эванджелина, и поддержал ее на последних ступеньках.

Она оправила свои юбки и посмотрела вверх, на палубу. Но Остин уже ушел.

— Капитан Блэкуэлл!

Капитан разговаривал с Лорнхемом у штурвала, и он снова повернулся к ней спиной.

— Я теперь не на вашей палубе, капитан! Теперь вы можете ответить на мой вопрос?!

Он обернулся и подошел к борту. Упершись кулаками в перила, проговорил:

— Мне нужно вести корабль, мисс Клеменс. Мистер Сьюард может помочь вам.

— Я его уже спрашивала, но он не может мне помочь.

Сьюард подавал ей отчаянные знаки.

— Если он не смог вам ответить, то и я тоже не смогу.

— Понимаю, что вам хотелось бы выбросить меня за борт, капитан, и вы можете так поступить, когда я закончу. Но это очень важно.

Остин бросил взгляд на Сьюарда, потом кивнул:

— Хорошо, мисс Клеменс. В чем дело?

Она глубоко вздохнула. Сьюард со стоном закрыл глаза.

— Вы забрали у меня молитвенник. Могу я получить его назад?

Капитан долго молчал. Она не могла прочитать выражение его глаз, но они, казалось, гипнотизировали ее.

— Нет, — сказал он наконец. И отвернулся.

После полуночи Эванджелина шла по темной палубе, чтобы забрать свой молитвенник из каюты Остина.

Вечером Сьюард спустился с ней вниз и попытался успокоить, но она по-прежнему злилась. Она попросила капитана о такой малости, а он ей отказал, потому что любит показывать свою власть. Кажется, он забыл, как целовал ее и ласкал. Он забыл, как хрипловатым голосом называл ее своей сиреной.

Эванджелина старалась держаться в тени. Она знала, что сейчас Остина в каюте не будет, потому что слышала, как он в кают-компании говорил Осборну, что отстоит еще одну вахту сегодня ночью. И все-таки он в любой момент мог заметить ее, схватить и отвести обратно в каюту. Конечно, лишь в том случае, если он не бросит ее в тюрьму и не прикажет мистеру Сьюарду давать ей изредка корку хлеба, пока она будет сражаться с крысами.

До лестницы она добралась без происшествий. На корабле было тихо, только ветер шумел в такелаже да волны бились о корпус судна. Море было спокойное, луна — высоко, а паруса отбрасывали резкие тени на палубу.

Эванджелина тихо спустилась по лестнице. В конце коридора — дверь в каюту капитана. Она вспомнила, как стояла в этом коридоре в день бунта и смотрела на дверь на латунных петлях, считая ее непреодолимым препятствием.