В вихре искушений - Лорин Кенан

Домик был маленький, особенно по сравнению с особняком, но очень уютный. Из-за высоких потолков изнутри он казался больше, чем на самом деле. Кухня с гранитными столешницами и дубовыми шкафами была объединена с гостиной. На окнах висели клетчатые занавески, а банки для круп и прочей бакалеи были в виде грибов с яркими шляпками. Здесь все было милым и уютным.

Холли неторопливо обошла дом. В каждой спальне одна стена была выкрашена в яркий, радостный цвет: синий, желтый, зеленый. Это было… причудливо. Да, именно так. Весь дом был причудливым. И Холли это нравилось.

– Можно я приму душ?

Дождь не унимался, и неизвестно, когда они смогут двинуться в обратный путь. А Холли после падения вся была облеплена грязью.

– Конечно. Возьми там все, что тебе нужно. Прошу тебя, не стесняйся.

Халат, который она нашла в спальне, наверняка принадлежал его матери. Она приняла душ и была вынуждена его надеть, потому что свою мокрую одежду она собиралась развесить на кухне, чтобы хоть немного просохла.

Чэнс разжигал камин. Он все еще был в мокрых джинсах, но рубашку снял.

– Позади кухни подсобка. Там есть стиральная и сушильная машина. Можешь высушить свои вещи там.

– Хорошо. А твои джинсы?

– Я в порядке.

– Ничего подобного. Тебе нужна сухая одежда. – Холли требовательно протянула руку, а когда Чэнс не ответил, добавила: – Если ты надумал разыгрывать скромнягу, то несколько запоздал с этим.

– Ты – самая ужасная женщина, которую я когда-либо встречал в своей ужасной жизни.

– Забавно. Потому что я о тебе того же мнения. Снимай штаны.

Покачав головой, он направился в ванную. Минуту спустя из ванной вылетели мокрые джинсы и шмякнулись на пол.

– Я весь в грязи. Приму душ.

Холли подняла джинсы, взяла его рубашку и свою одежду и направилась в подсобку. Бросив все в стиральную машину, она добавила порошок и запустила стирку.

В гостиной ее встретили тепло, всполохи огня и треск поленьев. Чэнс нашел где-то свои старые джинсы и теперь, стоя на коленях, подбрасывал дрова в камин.

Холли бродила по комнате. В одном углу на мольберте стояла неоконченная картина – портрет трех братьев.

– Это твоя мама нарисовала?

– Да.

Уэйд, Коул, Чэнс… Они были такими молодыми, такими живыми…

Уэйд, старший из трех. Даже в пятнадцать лет у него было очень серьезное, суровое лицо. На портрете была видна и его сила, и его решительность, но тогда в нем еще не было нынешнего высокомерия.

Коул. Здесь ему четырнадцать. В уголках рта пряталась его вечная улыбка, темные глаза лукаво светились. Он и тогда во всем умел найти смешную сторону, его все забавляло. Это вводило многих людей в заблуждение – они считали его беззаботным весельчаком и не замечали, что на самом деле он был хитер, как лис. Его партнеры по бизнесу обнаруживали это, как правило, слишком поздно.

Третьим был Чэнс, самый красивый из всех, неотразимый плохиш даже в неполные одиннадцать лет.

Элейн отлично схватила суть каждого из своих сыновей. На картине было заметно, как не похож Чэнс на своих братьев. Даже тогда Чэнс был уникальным.

– Я посмотрел – на кухне есть кофе, – сказал он. – Справа от раковины. Чашки – в шкафу над ней.

– Спасибо.

Когда она вернулась с двумя дымящимися чашками, Чэнс держал в руках письмо.

Его вызывали в Калифорнию на заседание медкомиссии. Чэнс не знал, какое решение они приняли. Он предполагал, что они просто уведомят его, может он вернуться или нет. Видимо, они хотели сделать это лично.

– Это то сообщение, которого ты ждал? Какие новости?

Холли подошла к нему. Влажные волосы золотистыми прядями падали ей на плечи. Чэнс узнал халат своей матери и подумал, что ни одной другой женщине не позволил бы к нему притронуться. Ни одну женщину он не смог бы привезти в этот дом. Кроме Холли.