Опрометчивый поцелуй - Делла Сванхольм

Маргарет открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Одри нетерпеливым жестом остановила ее.

– Я справлюсь. Со мной ведь будет Кеннет и все остальные дети. А ты поезжай в Данию. Йенсены замечательные люди. Поработай на ферме деда Улле, воплоти свои идеи в жизнь. А я всегда буду рада помочь тебе советом. Ну а с Ларсом… Вы сами с ним разберетесь. Я вмешиваться с ваши отношения не буду. Вот видишь, болезнь сделала меня более деликатной, – засмеялась Одри.

Она прижала Маргарет к себе, и обе заплакали. Они хотели изменить что-то в своей судьбе к лучшему и одновременно боялись нового этапа в жизни.

А потом Маргарет прошла в конюшню и, оседлав каурую лошадку Дейзи, поскакала вперед. Вот и кладбище. Сюда, на могилу отца, она с недавнего времени приезжала каждый вечер и, сидя на скамеечке, рассказывала ему, что она успела сделать за день, как себя чувствует мама и малышня. Ей казалось, что в кусте красного шиповника, расцветшего на могиле отца, скрывается его душа. И когда ветки качаются в такт ее словам, это значит, что отец одобряет поступки дочери.

– Мы с мамой решили, что я должна ехать в Данию. Мама чувствует себя уже практически здоровой, с ней рядом будут Кеннет и младшие. Они позаботятся о ней. И знаешь, папа, Одри уже начинает командовать, как и прежде. Но никто не обижается. Нас сейчас это даже радует. Я уеду, папочка, – вздохнула Маргарет. – Наверное, очень скоро. – И не смогу приходить к тебе сюда и рассказывать о своих делах. И это меня беспокоит. Ты же знаешь, я до сих пор чувствую себя виноватой, что не отговорила тебя от охоты на этих паршивых куропаток.

Ветки шиповника сердито зашумели.

– Ну не буду, не буду. Ты считаешь, что моей вины в этом нет? Или ты уже простил меня? Но я-то чувствую свою вину! И ничего поделать с этим не могу. Поэтому я уезжаю не с легким сердцем, папа. – Маргарет заплакала. Она чувствовала, что радость еще долго не вернется в ее сердце. Хотя, имея практический склад ума, Маргарет все же понимала: надо жить, жить ради мамы, ради младших братьев и сестер, ради себя самой, наконец!

И вот наступил день отъезда.

– Не прощайся с таким лицом, как будто не увидишь нас никогда, – заметил Кеннет. – Мы еще приедем в Данию, еще погуляем на твоей свадьбе.

– Какая свадьба, Кеннет! – отмахнулась Маргарет. – Мне бы хоть немного прийти в себя, поверить, что этот мир может быть хорош, даже если в нем нет нашего папы. – На глазах ее показались слезы. Но, увидев приближающуюся к ней мать, Маргарет постаралась улыбнуться.

– Мамочка, я позвоню сразу, как долечу.

– Я в этом уверена, дочка. Обними за меня Виви и всю ее семью. На Рождество не забудь каждому вручить подарок, ведь датчане по-особенному относятся к этому празднику. В Рождество все должны быть с подарками и веселиться от души. Вот и ты повеселись. А то последние месяцы были такими для всех нас грустными. – Мать смахнула невольно набежавшую слезу и попыталась улыбнуться. – Все, не буду, не буду, – стала уговаривать себя Одри. – Я понимаю, что тебе в последнее время было не до нежных чувств. И все же помни. Ларс тебя любит. И был надежной опорой в трудные для всех нас времена.

На этот раз самолет не делал вынужденной остановки в Бангкоке и долетел до Дании без всяких приключений. После тридцатиградусной жары дома Маргарет попала в непривычный для себя холод. Улицы Копенгагена были слегка припорошены снегом, и минус один градус показался ей чудовищным морозом.

Приближавшееся Рождество чувствовалось повсюду. Город, особенно его центральная часть, сверкала словно драгоценный камень. Деревья на Новой Королевской площади, в городских садах и парках были изукрашены лампочками, как будто на них накинули электрическую сетку. Витрины магазинов манили дедами-морозами и «ниссе» – маленькими человечками в красных колпачках, которые, по мнению датчан, живут в домах в старых коробках, где хранятся ненужные вещи и следят за порядком. А на Рождество приносят детям подарки. Над улицами были натянуты провода, а на них висели разноцветные мигающие лампочками звездочки и снежинки. В окнах домов и на балконах повсюду были видны настоящие елки, ведь Дания занимает первое место в мире по выращиванию и экспорту рождественских елей. И везде – люди, взъерошенные, взмыленные, куда-то спешащие, с огромными пакетами, набитыми подарками.

Маргарет дивилась на эту красоту. Праздничный вид города оживил ее. И все же сама она была иной, чем полгода назад. Ларс и Виви грустно переглядывались, но так, чтобы Маргарет этого не заметила. Вид девушки их расстроил. Конечно, они понимали, что нелепая гибель отца и серьезная болезнь матери должны были плохо отразиться на Маргарет, но чтобы так… Ее глаза, напоминавшие прекрасные изумруды, погасли. Из них исчез огонь. Они не мерцали тем таинственным блеском, который когда-то наповал сразил Ларса. Она была бледной, хотя приехала из страны, где именно в это время ярче всего светит солнце и торжествует цветущее лето.

– Мы должны ей помочь, – тихо шепнула Виви сыну. – Ты же видишь, она на себя не похожа.

– Да, она слишком молода, чтобы предаваться такой скорби. Ведь жизнь продолжается.

– Это так, – согласилась Виви и провела рукой по лицу, как бы стирая свои собственные грустные мысли на этот счет. – Но я ее хорошо понимаю.

– Мама, но ведь ей всего двадцать лет, – не сдавался Ларс.

– Поэтому ты и будешь тем, кто вернет Маргарет к жизни. Ведь тебе тоже всего двадцать два года. А мне – по разным причинам, о которых, я думаю, ты догадываешься, – сделать это немного труднее.

– Догадываюсь. Конечно, догадываюсь, мама!

На следующий день Ларс сразу отвез девушку в обувной магазин «Экко» и купил ей зимние сапожки на меху. А еще пуховик из гагачьего пуха, теплые брюки, варежки и шерстяной шарф. Меховая шапка из песца дополняла гардероб тасманийки. И хотя датчане были одеты гораздо легче и Маргарет выглядела немного перекутанной, она чувствовала себя отлично.

Ларс совершал с ней длинные прогулки вдоль моря, водил в парки и даже играл в снежки. И на щеках девушки заиграл румянец.

А потом снег растаял, температура поднялась до плюс трех, Маргарет привыкла к холоду и перестала кутаться. И ее уже было не отличить от обычной жительницы Копенгагена.

На Рождество к Йенсенам приехал дед Улле. Он крепко обнял Маргарет и расцеловал.

– Хорошо выглядишь, дочка. Румяная, глаза горят.

Маргарет взглянула на себя в зеркало и удивилась. Да, она действительно изменилась. В ее глаза вернулась жизнь. На щеки – румянец. И, что интересно, всего за три дня.

– Спасибо Ларсу за это, – сказала она и чмокнула его в щеку.

Ларс сразу почувствовал – это был дружеский поцелуй, без страсти и огня. Не то что когда-то на пустынном пляже теплого Балтийского моря неподалеку от фермы.

И хотя он обиделся, но не подал виду. Не надо торопить события, уговаривал он себя. И так прогресс очевиден. Она улыбается, смеется. Глаза горят. Не спеши, солдат! – приказал он себе.